Как он старается! Только погляди, Луизон, какую хорошенькую клетку он делает для птички, которую собирается туда посадить. У него стена еле поднялась над землей, а уже готова рухнуть! Подумать только, если бы у тебя не было такого дальновидного отца, ты могла бы дать завлечь себя этому горе-торговцу живцом! Хорошо, что я следил за бродильным чаном, и когда увидел, что содержимое бурлит слишком сильно, прекратил брожение. Ты мне еще скажешь за это спасибо, когда увидишь жалкую долю той, что будет жить в этом доме.
К счастью для девушки, в тот миг кол, который вбивал в землю ее отец, наткнулся на камень, и это помешало ему заметить смущение и волнение Луизон.
Отныне папаша Поммерёй не пропускал ни одного дня, чтобы не посмотреть, как продвигается работа Франсуа
Гишара. Стены становились все выше; дверной проем был устроен со стороны реки, а окна были обращены в две разные стороны, так что рыбак мог видеть прямо из дома все, что происходит на реке, обозревая из одного окна верхнее течение Марны вплоть до острова Тир-Винегр, а из другого — ее нижнее течение до самой заводи Жавьо.
Закончив возводить стены, Франсуа Гишар обтесал балки и стропила и увенчал свое творение крышей из камыша; таким образом, папаша Поммерёй, сопровождавший каждую новую стадию возведения хижины все более язвительными насмешками, в один прекрасный день увидел, как рыбак поднимается на конек кровли, чтобы привязать к трубе великолепный букет из всех весенних цветов, какие только можно было найти на берегах его любимой реки.
Виноградарь корчился от смеха, глядя на эти ухищрения, казавшиеся ему проявлением непомерного самомнения ничтожного каменщика. Он даже поспешил закончить свои труды, чтобы пораньше вернуться в Шенвьер и позабавить Луизон рассказом о новой причуде ее бывшего воздыхателя.
По-видимому, дочь не разделяла веселости отца; она побледнела, ничего не сказала и оставалась задумчивой до конца дня; вечером же Луизон заявила, что она больна и заперлась в клетушке, служившей ей спальней.
Однако в полночь девушка еще не ложилась спать, а ходила босиком взад и вперед по своей тесной комнатушке, ломая руки, и, казалось, пребывала в. сильном волнении; время от времени она опускалась на колени и принималась страстно молиться.
И тут камешек, брошенный в окно, отчего зазвенели стекла, прервал молитву Луизон; стремительно вскочив, она открыла окно и увидела Франсуа Гишара, сидевшего на заборе.
— Боже мой, — прошептала девушка, — если отец проснется и увидит Франсуа, он может его убить!
Эта мысль, очевидно, одержала верх над всеми ее колебаниями.
Луизон сделала своему возлюбленному знак пока не спускаться во двор, поспешно собрала небольшой узелок, взяла в руки башмаки, тихо прошла через комнату, где спал отец, отворила ворота и протянула руку Франсуа Гишару. Рыбак взял ее на руки и понес так же бережно, как мать несет ребенка; он спустился с холма бегом и остановился лишь для того, чтобы опустить свою драгоценную ношу в лодку и, взяв весла, перевезти ее на другой берег.
Стояла весна, и ночной воздух была теплым и душистым; мягкий ветер вызывал легкую рябь на воде и шелестел острыми листьями лягушечьей травы; луна прочертила на воде широкий серебристый след; из каждого куста раздавались соловьиные гимны любви.
От этого величественного зрелища слезы Луизон быстро высохли.
Дело было сделано: Франсуа Гишар завоевал жену, подобно английским лордам и героям многих романов.
Целую неделю у кумушек от Жуэнвиля до Ормесона и от Гравеля до Сюси не было другой темы для сплетен, а прачки, которые выколачивали белье вальками, стоя на коленях на берегу реки, долго еще обсуждали это происшествие.
Как правило, люди, за исключением нескольких глупцов, винили в случившемся папашу Поммерёя. По их мнению, виноградарь слишком рано торжествовал победу.
Все насмехались над крестьянином, и от этого его негодование по отношению к похитителю становилось еще больше. |