— Билетерша из кинотеатра помнит, как вы покупали билет.

— Верно. В качестве доказательства у меня есть даже корешок.

— Тем не менее никто не видел, как вы выходили из кинотеатра после сеанса.

— Никто этого не помнит, — поправил Роб. — Так точнее.

На секунду я заметила раздражение, промелькнувшее за его дружелюбной улыбкой. Я опустилась на стул.

Остаток передачи напоминал интервью с только что освобожденным заложником.

— Мы знаем, что вы хотите спасти свое доброе имя, а чем еще вы планируете заняться?

— Съездить в Нью-Йорк. Поужинать в ресторане, которого, скорее всего, двадцать два года назад не было и в помине. Конечно же, путешествовать. Найти работу. — Его лицо озарила теплая улыбка. — Встретить свою единственную. Жениться. Завести семью, детей.

Завести семью, детей. Всего этого у Андреа уже не будет.

— Что у вас сегодня на обед, и кто соберется за вашим столом?

— Только мы четверо — мать, отец, бабушка и я. Мы снова хотим ощутить себя одной семьей. По моей просьбе обед будет самым простым — салат из креветок, грудинка, жареный картофель, брокколи.

А как же яблочный пирог, удивилась я.

— И яблочный пирог, — добавил Роб.

— И, наверное, шампанское.

— Конечно.

— Как я вижу, у вас много замечательных планов на будущее, Роб Вестерфилд. Мы все желаем вам удачи и надеемся, что на следующем слушании вы сможете доказать свою невиновность.

И это журналистка? Я стукнула по кнопке на телевизионном пульте и пошла к кухонному столу, на котором меня ждал ноутбук. Я вышла в сеть на свой сайт и принялась писать:

«Роб Вестерфилд, признанный виновным в убийстве пятнадцатилетней Андреа Кавано, только что вышел на свободу, где его уже ждут жареное мясо и яблочный пирог. Процесс отбеливания репутации этого убийцы уже начался за счет доброго имени его юной жертвы и Пола Штройбела, тихого, работящего парня, на долю которого и так выпало немало трудностей и который не должен снова страдать».

Неплохо для начала, решила я.

Железнодорожная станция расположена в кварталах четырех от тюрьмы. Вышедший на свободу доходит до нее пешком и садится на поезд, едущий на север или на юг.

Конечный пункт в южном направлении — Манхэттен. В северном можно доехать до штата Нью-Йорк и Буффало.

Я подумала и решила, что любой заключенный, выпущенный в эти дни из Синг-Синг, наверняка знает что-то о Робе Вестерфилде. Поэтому с утра пораньше я оделась потеплее, припарковалась у железнодорожной станции и зашагала к тюрьме.

У ворот Синг-Синг царит постоянное оживление. Я заглядывала в статистику и знала — здесь содержатся около двадцати трех сотен человек. К сожалению, не только они носят джинсы, ботинки и куртки. Смогу ли я отличить работника тюрьмы, идущего домой после смены, от недавно освобожденного заключенного? Вряд ли.

Предугадав эту проблему, я сделала табличку из картона и встала с ней у ворот. На табличке я написала: «Журналистка ищет любую информацию о только что вышедшем на свободу Робсоне Вестерфилде. Вознаграждение гарантировано». Затем мне пришло в голову, что человеку, выезжающему из тюрьмы на машине или такси, или просто не желающему, чтобы кто-то видел его со мной, будет проще связаться со мной по телефону. Поэтому в последнюю минуту я добавила к надписи большими крупными цифрами номер своего сотового — 918-555-1261.

Стояло холодное ветряное утро. Первое ноября. День Всех Святых. С тех пор как умерла моя мать, я ходила к мессе разве что по большим праздникам, вроде Рождества или Пасхи, когда даже нерадивые католики вроде меня, заслышав колокола, с неохотой плетутся в церковь.