— Но, мама... а если я забуду...

Миссис Штройбел снова занервничала.

— Тише, Поли, — прервала она. — Давай, спи. Тебе скоро станет лучше.

— Мама...

— Поли, молчи. — Она мягко, но решительно прикрыла рукой его рот.

Я почувствовала, что миссис Штройбел неудобно, и мне лучше уйти. Я встала.

— Мама...

Миссис Штройбел вскочила со стула и загородила кровать, словно боясь, что я подойду к Полу. Не понимаю, что ее так расстроило?

— Попрощайтесь за меня с Полом, миссис Штройбел, — заторопилась я. — Позвоню завтра узнать, как дела.

Пол снова беспокойно заворочался и забормотал.

— Спасибо, Элли. До свиданья. — Миссис Штройбел повела меня к двери.

— Андреа... — закричал Пол. — Не ходи с ним!

Я развернулась.

Голос Пола обрел четкость, но стал каким-то испуганным и умоляющим.

— Мама, а вдруг я забуду, что им нельзя говорить о ее медальоне? Я постараюсь молчать, но если забуду, ты не дашь посадить меня в тюрьму? Правда?

— Нам нужно поговорить. И на этот раз вам придется быть со мной откровенной, — отрезала я.

Разговор пришлось отложить — по коридору шел лечащий врач Пола.

— Элли, я позвоню завтра, — пообещала миссис Штройбел. — Сейчас я слишком волнуюсь.

Пожав мне руку, она отвернулась, пытаясь прийти в себя.

К гостинице я ехала на автопилоте. Могла ли я все это время ошибаться? А вдруг — пусть даже шанс этот мизерный — Роб Вестерфилд и вся его семья — жертвы ужасной ошибки правосудия?

Он вывернул мне руку... Он подкрался сзади и ударил меня по шее... Он сказал: «Я забил Филли насмерть, и это было круто».

Пол в ответ на оскорбления экономки миссис Вестерфилд попытался убить себя, а не кого-то другого.

Я не верила, что Пол — убийца. Но миссис Штройбел явно запретила ему рассказывать то, что он знал.

О медальоне.

Подъезжая к парковке гостиницы, я поражалась такой иронии судьбы. Ни одна живая душа не верила, что Роб Вестерфилд подарил Андреа медальон, который она надела в вечер убийства. Наконец факт существования этого украшения подтвердился. Человеком, который настолько запуган, что никогда не признается в открытую.

Оглядевшись по сторонам, я вылезла из машины. Часы показывали четверть пятого, тени удлинились. Жалкое подобие солнца то исчезало, то появлялось из-за облаков. Легкий ветерок срывал последние листья с деревьев, и они шуршали вдоль дорожки, словно чьи-то шаги.

Стоянка была забита: когда я уезжала днем, в ресторане шли приготовления к чьей-то свадьбе. Чтобы поставить машину, мне пришлось завернуть в самый дальний угол парковки, откуда гостиницы не видно. Это уже смахивало на паранойю, но мне все время казалось, что за мной кто-то следит.

Еще не бегом, но как можно быстрее, я пробиралась между рядов автомобилей в сторону спасительной гостиницы. Я проходила мимо старого фургончика, когда вдруг его дверца распахнулась. Наружу выскочил мужчина и попытался схватить меня за руку.

Я увернулась и пробежала метра три-четыре, но тут меня подвели огромные мокасины, купленные специально для забинтованных ног. Один из них слетел, и я поняла, что падаю. Я попыталась удержать равновесие, но — слишком поздно. Мои руки, а затем все тело, сотряс мощный удар, и у меня буквально перехватило дыхание.

Мужчина тут же опустился возле меня на колено.

— Не кричи, — упорно повторял он. — Я ничего тебе не сделаю. Пожалуйста, не кричи!

Закричать я и не могла. Тем более вырваться от него и добежать до гостиницы.