Не будем мечтать о том, чтобы покончить с тиранией красоты, лучше мечтать о разрушении ее шаблонов, о том, чтобы наши взгляды допускали сосуществование многих противоречивых норм. В конце концов, мода нужна не для того, чтобы навязывать нам образцы: она должна подбадривать, подсказывать, как одеваться, какой выбирать макияж. Это фактор успокоительный: прежде чем всех обезличить, она вызволяет нас из затруднения. Соблазнение — это еще и карьера (разумеется, для некоторого числа людей, имеющих лишь мордашку и фигуру, чтобы добиться успеха). Но кто стал бы их за это порицать? Как может «пустить в оборот» свою красоту замужняя дама из буржуазного сословия? — вопрошал Бальзак («Кузина Бетта»). Для этого, как он заметил, требуется счастливое стечение обстоятельств, большой город, полный бездельников и миллионеров, достаточно элегантности и ума, полная бессовестность, а главное, сообщник в лице мужа. Некогда доступное только женщинам, это поприще открыто и для мужчин, начиная с «Милого друга» Мопассана, который взбирается по ступеням социальной лестницы благодаря своему таланту совратителя дам. (На арго жиголо прозывали «бобрами», так как это животное строит себе дом с помощью хвоста.) Сколько постов в высших сферах политики, экономики, культуры занято с помощью не только личных качеств, но и «диванной протекции»?

Даже если соблазнение — это маневр для достижения каких-то честолюбивых целей, оно создает атмосферу сговора в отношениях мужчины и женщины, оно предпочитает связь расставанию, влечение молчанию. В конечном счете, ничто не вышло из моды: ни ухаживание по старинке, ни краткие свидания, ни похищение по-гусарски, ни мгновенное покорение сердца: крайняя изощренность уживается здесь с предельной бесцеремонностью. Правила игры изменились; но и прежние правила еще не отменены. Именно тот факт, что оба порядка как бы накладываются один на другой, объясняет нашу нынешнюю растерянность. Все объявлено недействительным, и все остается в силе. Наши нравы не построили себе нового жилища: оно до странности похоже на старое, даже если вольность кажется более демонстративной, а пары сходятся и расходятся быстрее. Таков психологический конфликт современного человека, который совмещает в себе разные обычаи и традиции.

Если мы хотим понять принятые сегодня на Западе нормы поведения, то преобладает здесь концепт наслоения, а не последовательности. Мы стремимся все свести воедино, выбираем кумулятивную модель, в которой одновременно присутствуют романтизм и либертинство, альтруизм и капризность, галантность и порнография: это огромная звукоотражающая камера, где наряду с самыми банальными обычаями существует и самая странная практика. Фрейд рассматривал Рим как город-палимпсест в полном смысле слова, где наслаиваются друг на друга все века от Республики до Ренессанса; так же и любовное чувство не ведает исторических разграничений, превращая нас в современников далеких эпох.