– Да уж вижу, – ухмыльнулся я. – Серьезный и секретный. Иначе ты бы не с ужином моим притащился, а просто зашел бы, и все.

    Тхиа молча кивнул с самым серьезным видом.

    – Сам понимаешь, после сегодняшнего… я не хотел – а придется кое-что рассказать, – он снова помолчал немного, неожиданно вздохнул и продолжил. – То, о чем ты меня не спрашивал.

    – О Сахаи? – тихо поинтересовался я.

    – Ты меня не спрашивал, – так же тихо повторил Тхиа. – Я, по правде говоря, и не ожидал от тебя такой деликатности… уж извини.

    Деликатности? Вот как? Оказывается, я еще и деликатный, кто бы мог подумать! Я-то полагал, что не повыспросил Тхиа только за недосугом – хотя мне смерть как хотелось бы знать, какие застарелые нарывы вскрывал Тхиа беспощадным ланцетом своей язвительности, какой гной выпускал из души Сахаи Нену в день его памятного обморока. Сахаи после беседы с Тхиа изрядно полегчало, по всему видать… и благодарен я Тхиа был безмерно – а вот расспросить его не расспросил… из деликатности, оказывается. Слово-то какое хорошее. Надо будет запомнить.

    – Я считал, что не вправе разглашать то, что мне доверено, – пояснил Тхиа, опуская глаза. – Похоже, я свалял дурака. Ты должен был знать… а теперь уж точно должен.

    – Почему теперь, а не тогда? – удивился я.

    – Потому что у меня есть план, – ответил Тхиа.

    Я похолодел. Майон Тхиа и сам по себе сущее наказание – но Майон Тхиа, у которого есть план…

    – Рассказывай, – сдавленно потребовал я. – Там разберемся.

    И Тхиа рассказал. Сначала путано и сбивчиво – а после, словно позабыв обо мне, легко и вольно… потому что говорил уже не он – его устами говорил со мной отсутствующий здесь Сахаи… а почему бы иначе я то и дело слышал сквозь еще ломкий тенор Тхиа куда более низкий и угрюмый голос Нену?.. и ладно, и пусть… если ему легче говорить со мной чужими устами – пускай… главное, чтобы не замолкал, чтобы продолжал говорить… потому что Тхиа прав – эту историю я должен был узнать.

    Все было донельзя просто и донельзя противно. Не жутко даже, а именно противно. Господин Сахаи-старший имел определенные воззрения на жизнь, только и всего. С людьми состоятельными это частенько случается. Особенно если они или их предки сподобились выбиться из низов. Те, кто помнит еще, как выглядит похлебка из ботвы в чужой миске, но совершенно забыли, какова она на вкус в собственной. Хотят такие люди примерно одного и того же. Как и господин Сахаи. Дескать, дед мой пастухом был, отец – скотоводом, сам я – владелец скота… а сын будет из «бла-а-родных». Именно так, и никак иначе. Богатство есть, а блаародство приложится. Подумаешь, изячные манеры. Мол, какой рукой допустимо за столом задницу чесать или там какие сапоги с каким исподним надевать… да любой обедневший дворянчик из мелких за счастье почтет, если господин скотовладелец наймет его сынка в учителя манер своему детищу. Конечно, почтет – не задарма ведь, а за деньги. С одежкой и харчами. И нечего тут ломаться. Один не захочет – так завтра двадцать таких сыщется, еще и упрашивать станут. О, Нену с раннего детства узнал, что приходится иной раз терпеть людям, если они или их близкие голодают. Он очень старался учиться этикету прилежно – иначе этим людям снова придется голодать. Только этикет – благословенная стена холодной, отчужденной вежливости и спасала Нену, а заодно и его учителей-сверстников.