– Ладно, хватит скулить, – поднялся я на трясущиеся ноги, – Пошли хаты шмонать, жрать уже охота.

– Мне нет, – призналась Тоня, – Всё ещё тошнит с похмелья. Я никогда в жизни столько не пила.

– А мне понравилось, – вставила своё слово Лена, – Всю жизнь я в каких-то рамках. Это нельзя, так не делай, туда не ходи, много не пей, юбка слишком короткая, тьфу! – она смачно сплюнула, – Я наконец живу в кайф и мне насрать что обо мне подумают.

– А для меня вообще нихуя не изменилось, – откровенно заявил Мутный, – Хотя нет, жить стало гораздо легче и немного веселей.

– Жрачку то будем искать? – уточнил ещё раз я.

– Да, пожалуй стоит, – поднялся на ноги кореш, – К вечеру по-любому уже захотим.

Настроение более или менее приобрело обычный формат и мы отправились рыскать по городу.

Или день у нас с самого начала не заладился, или мы где-то разозлили судьбу, но все квартиры, которые попадались на нашем пути, оказались разграблены. Подвалы в домах вычистили, даже вялой картошки не осталось. Из всего, что удалось найти: пачка соли, два бульонных кубика и пачка жевательной резинки.

Ближе к вечеру, переругавшись в клочья ещё раз было принято решение отправиться на консервный завод. Возможно Клин ещё там и сможет в качестве благодарности выдать нам немного еды.

На территорию завода вошли уже в сумерках, и чтобы не словить случайную пулю, вначале покричали, чтобы обозначить себя. Ответом была полная тишина и немного подождав мы вошли внутрь. Побродив по цехам и едва не сорвав горло, так и не обнаружили ни одного человека, по крайней мере живого.

Сам завод тоже успели обнести, не оставив нам ни единой баночки хоть чего угодно. Вот теперь настроение упало ниже плинтуса, хотя казалось что хуже уже быть не может.

Утро так же не принесло ничего, как и вечер, а так же следующий день. Голодные и злые на всё и всех, мы наконец приняли решение отправиться в Муром. Нам не раз приходилось слышать то, что этот город остался цел. Прикинув его масштабы, там должно было остаться достаточно еды. Плюс ко всему путь к нему лежал через деревни.

Машину отыскали быстро, поймав несколько росчерков, точно так же быстро вскрыли её и завели. Лена села за руль и вскоре мы уже мчались по трассе. Настроение немного улучшилось. По крайней мере надежда на лучшую жизнь, хоть сумеречная, но появилась.

Неладное мы почуяли, когда попалась первая деревня на пути. Она оказалась сожжена дотла, только печки остались стоять посреди чёрного пространства. Следующая выглядела не на много лучше, как и та, что оказалась за ней.

Неуправляемый пожар перекинуло на лес и вокруг виднелись лишь чёрные остовы от него. А где-то на горизонте, на пределах видимости, в небо поднимался дым.

Но больше всего меня волновал совершенно другой вопрос, почему с каждым километром росчерков становится всё больше и больше. Они мелькали перед моими глазами с такой частотой, что казались роями из насекомых.

Ответ на этот вопрос мы получили, когда вывернули из-за очередного поворота. Чёрный лес по бокам уже давно начал меняться на просто поваленный, но как только нам открылся вид на снесённый, будто ураганом микрорайон Вербовский, всё встало на свои места.

Мурома больше нет. Это было очевидно, как белый день. Только мельтешение частиц распада, больше похожее на белый шум в телевизоре. Я словно сквозь туман смотрел на руины. В отличие от меня, друзья могли видеть только их, никакого мелькания для них не существовало.

– Они идут, – хриплым голосом произнесла Лена, заставив всех вздрогнуть.

– Ну вот и всё, – выдохнул Мутный, – Кажется нам пиздец.

– Ты чувствуешь с какой стороны они появятся? – проигнорировав кореша, спросил я её.