Тогда же, в той беседе, мы впервые услышали имя Феликса Хазарда. Мы с Райхом не очень сведущи в современной литературе, но внимание Флейшмана Хазард, видимо, привлек в свое время как писатель, одержимый тематикой секса. Мы узнали, что Хазард высоко котируется среди поклонников авангарда за свой стиль, представляющий любопытную смесь садизма, фантастики и эдакого кромешного, вселенского пессимизма. Хазард открыто получал мзду от одного из берлинских ночных клубов, места сборища извращенцев; получал фактически за то, что регулярно в течение каждого месяца приходил туда и по несколько часов кряду просиживал, давая клиентуре возможность полюбоваться своей персоной. Флейшман вкратце описал нам кое-какие из опусов Хазарда, сообщив при этом интересную деталь: этот человек долгое время злоупотреблял наркотиками, а потом вдруг заявил, что якобы вылечился. Похоже, все, что бы Флейшман ни сообщил нам о Хазарде, указывало, что перед нами еще один из «оборотней» паразитов сознания. Флейшман встречался с ним лишь единожды, и от той встречи у него осталось тягостное впечатление. По его словам, у себя в дневнике он тогда оставил запись: «Ум Хазарда подобен свежевырытой могиле», и после встречи с ним несколько дней не переставал чувствовать в душе неприятный осадок.

Теперь вопрос стоял так: должны ли мы поддерживать между собой тесную связь, или можно доверить Флейшману подбирать союзников по своему усмотрению? Мы все сошлись на том, что последнее было бы чересчур рискованно; лучше, если решения будут приниматься всеми троими. Но опять-таки, у нас в запасе могло оказаться меньше времени, чем мы думаем. Надо было собрать небольшую боеспособную группу людей, вооруженных высоким интеллектом. Каждый из примкнувших к нашим рядам облегчил бы общую задачу. Флейшмана убедить оказалось легче, потому что нас было двое. Когда нас наберется достаточное количество, тогда не составит проблемы убедить и весь мир. Вот тогда начнется настоящая битва...

Помню, в тот вечер, когда мы провожали Флейшмана в аэропорт, он, глядя на изобилующие пешеходами, залитые светом вечерних огней улицы Анкары, произнес: «У меня такое чувство, будто я за эти два дня умер и родился другим человеком». А перед тем как расстаться с нами при выходе на посадку, он вслух заметил: «Странно, но мне кажется, будто все эти люди спят. Не люди, а какие-то сомнамбулы». Тут нам стало окончательно ясно, что в отношении Флейшмана теперь любые беспокойства излишни. Он уже начал вступать во владение своей «страной ума».

Вслед за тем события пошли разворачиваться с такой быстротой, что целые недели пролетели как-то разом, слившись в неразборчивую рябь. Спустя три дня у нас снова был Флейшман, он привез с собой Элвина Кертиса и Винсента Джоберти. Прибыл он в четверг утром, вечером того же дня улетел назад. Людей более подходящего склада, чем Кертис и Джоберти, трудно было и представить. Особенно Кертис — он, похоже, пришел к аналогичной с нами догадке самостоятельно, через изучение философии экзистенциализма и путем собственных наблюдений приблизившись к подозрению о наличии паразитов почти вплотную. Лишь одно вызывало у нас некоторые опасения. Кертис тоже упомянул имя Феликса Хазарда, еще более усугубив тем самым наше подозрение, что Хазард, вероятно, является прямым волеисполнителем паразитов; «зомбом», чей мозг был, видимо, полностью ими порабощен, находясь в состоянии наркотического ступора. Очевидно, на многих притягательное воздействие оказывал исходящий от Хазарда особый магнетизм зла, возбуждающе действующий на невротичных молодых особ.