|
Этот внешний облик младенческой чистоты некоторым образом действительно соответствовал его натуре. Холкрофт рос в сельской глубинке; воспитывался у теток, двух назамужних женщин, души не чаявших в своем племяннике. Первые шаги в науке он стал делать, еще учась в школе. Холкрофт был по природе щедр, нрав имел безмятежно веселый и ровный, а благополучная обстановка, в которой прошло детство, позволила ему эти качества в себе сохранить. Психолог-экспериментатор из Холкрофта был не блестящий: ему не хватало той агрессивной напористости, что, как правило, формирует первоклассного ученого. Но он обладал куда более важным свойством: в нем от природы была заложена интуитивная способность чувствовать живую среду. Он был наделен тем уникальным душевным радаром, который, очевидно, давал ему возможность безо всякого труда проникать в суть явлений жизни.
Получается, Холкрофт уже некоторым образом предвосхищал то, о чем я собирался ему рассказывать. Все сказанное для него мгновенно обретало смысл. Прочие постигали это умом и переваривали медленно, как питон крысу, в сильном напряжении рассудка. Холкрофт усваивал все инстинктивно. Между прочим, на деле эта его особенность была гораздо важней, чем кажется. Ведь мы сами — и я, и Райх, и Флейшман, и братья Грау, — тоже привыкли использовать для исследования мира сознания интеллект, а это постоянно оборачивалось лишней потерей времени. Представьте себе армию под командованием генерала, который отказывается наступать до тех пор, пока все документы у него не будут размножены в трех экземплярах, а в штабах проведены совещания по каждой мелочи. Холкрофт был своего рода «медиум» (не в смысле общения с духами, хотя эти понятия довольно близко перекликаются). Говоря о Холкрофте, я имею в виду не способность к «потустороннему» общению, а инстинкт. В тот первый вечер мы уже смогли «подключить» Холкрофта к нашему телепатическому кругу — его внутренний слой сам собой настроился на ментальную частоту наших волн. И в нас пятерых вспыхнула иная, новая надежда. Уж не этому ли человеку суждено погрузиться в те глубины сознания, которых мы еще не достигли? Не сможет ли он подсказать, что замышляют против нас паразиты? Следующие два-три дня мы находились по большей части в домике, обучая учеников всему тому, что успели постичь сами. В совершенстве владея телепатией, делать это было легко. Однако вместе с тем мы усвоили, что не отнеслись с должным вниманием к одной из наиважнейших проблем феноменологии. Если дать человеку понять, что всю жизнь его представление о себе было ничтожно заниженным, это откровение может вогнать его в такую же оторопелость, как если вдруг взять и ни за что ни про что вручить ему миллион долларов. Или, допустим, человеку, полностью потерявшему надежду удовлетворить любовное вожделение, дать во владение гарем. Человеку вдруг открывается, что возвышенное поэтическое вдохновение можно качать из себя струю за струей, как из помпы; что мощь чувства на деле способна в нем доходить до белого каления. С внезапным изумлением человек сознает, что в руках у него ключ к величию; что все люди, называемые «великими», обладали лишь ничтожным проблеском тех сил, которыми он теперь владеет в изобилии. Но человек этот всю жизнь был о себе весьма скромного мнения. Удельный вес его старой сущности, нажитый за тридцать-сорок лет привычного существования, довольно основателен, за одни сутки от него не избавиться. В то же время и новая сущность в нем постепенно набирает исключительную силу. Ум человека превращается в яблоко раздора двух разных его сущностей, и вся эта неразбериха забирает огромное количество энергии. Холкрофт, я сказал, учеником был отличным, но в остальных четверых удельный вес нажитой сущности был очень велик. И ни у кого из них не возникло чувства реальной опасности, осознания неотложности нашего дела. В конце концов, если остальные выстояли против натиска паразитов, то что, мы слабее их, что ли? Я не виню этих четверых. |
