Изменить размер шрифта - +

Рене Клавьер подошел ко мне, его рука – большая, сильная, теплая – опустилась на мое плечо… Я хотела отпрянуть, но не смогла. Он вовсе не удерживал меня, но от него исходила такая живительная волнующая энергия, что я повиновалась ей, подобно магниту.

Его пальцы мягко скользили по моему плечу, лаская шелковистость кожи, обводя упругую золотистость плоти; он осторожно потянул вниз рукав, спуская с плеча ткань платья и обнажил руку до локтя. Трепет пробежал по моему телу, я едва дышала, не понимая, что должна делать.

Он резко, порывисто наклонился ко мне, и его движение почти испугало меня, но я тут же забыла об этом. Его губы прильнули к моему плечу в томном бесконечном поцелуе, его кудри, точно теплый мех, щекотали мне шею… Я запрокинула голову назад, грудь у меня бурно вздымалась, словно после долгого бега. Тысячи чувств обуревали меня, но я подчинилась только одному – желанию хоть немного поблаженствовать в этом поцелуе.

Рассудок довольно быстро вернулся ко мне, я высвободилась из теплых сильных объятий Клавьера, сгорая от стыда и гнева за то, что в них мне было так хорошо. Он пользуется тем, что я давно не знала любви и ласки, что я так истосковалась по мужской нежности, – пользуется в своих целях!

– Все, – сказала я, стараясь сдержать взволнованное дыхание и поспешно приводя в порядок платье, – все, продолжать мы не будем.

Внимательно наблюдая за мной, он достал портсигар и сказал мне очень спокойно, поигрывая сигарой:

– Ангел мой, последнее слово всегда за вами. Но вы должны знать, что в любое время, что бы ни случилось, – я вас жду. И я вас даже немного люблю.

Я молчала, разрываемая противоположными чувствами. Да, так всегда бывает: когда мужчина и женщина, молодые и полные сил, подолгу живут под одной крышей и часто встречаются, они неминуемо становятся любовниками, пусть даже любви нет и в помине. Клавьер знает об этом, а я – всего лишь слабая женщина. Он ждет, пока я дозрею, и, подобно зрелому яблоку, упаду в его объятия.

Эта мысль возмутила меня, равно как и воспоминания о том оскорбительном пари, обо всех преследованиях, которыми Клавьер досаждал мне неизвестно из каких причин… Ну уж нет, подумала я, у меня еще осталась гордость, и если его объятия делают меня слабой и безвольной, я найду способ, как их избежать.

– Послушайте, – вдруг сказала я решительно, – вы говорили мне, что могли бы исполнить какое-либо мое желание.

Он заинтересованно вскинул брови.

– Вот как? Впервые слышу просьбу из ваших уст. Ну, моя радость, о чем вы меня попросите?

– Дайте мне денег.

Клавьер искренне рассмеялся и отложил так и не начатую сигару в сторону.

– Денег? Зачем же вам деньги?

– Этими вопросами вы добьетесь, что я стану презирать вас. Вы жалеете для меня ста ливров?

– Ста ливров? О Боже!

– Вам, наверное, жаль их? Да, я знала, что вы мерзкий человек, но я не знала, что вы скупой… При вашем состоянии жалеть ста ливров… Да если вы хотите знать, вы должны мне их – должны за этот недавний поцелуй, если уж вам угодно все переводить в деньги!

Он расхохотался так громко, что я пораженно умолкла, не успев высказать все, что хотела.

– Сто ливров! Святая дева, что вы хотите купить за сто ливров? Это просто безумие какое-то. Да у меня и суммы такой нет, я не ношу с собой мелочь.

Он достал бумажник и галантно протянул мне ассигнату.

– Возьмите, моя прекрасная дама, и, ввиду того что я ничего не требую взамен, расскажите мне, что вы собираетесь приобрести.

Я взглянула на банкноту:

– Здесь целых пятьсот ливров, я не просила столько!

– Не будем говорить о пустяках.

Быстрый переход