- Умер,- констатировал один из бригады, прижав артерию на шее Боба.Мы сделали все, что могли...- глянул он виновато на отца.

- Я знаю,- последовал короткий бесстрастный ответ.- И благодарен вам за это,- внушительная пачка купюр перекочевала в широко оттопыренный карман белого халата. Теперь Светлана знала точно - Никита Михайлович останется в клубе - хотя бы для того, чтобы избежать процедуры заполнения морговских документов. И вздохнуть, наконец, полной грудью. Эта семья, кажется, готова была уже нанять платного киллера, чтобы избавиться от кошмара по имени Роберт - его сволочные проделки достигли апогея зла даже в отношение родственников.

- Сообщите матери,- попросил Нелюбов старшего бригады.- И насколько это возможно, избавьте меня от...- он неопределенно помотал в воздухе кистью. Его поняли правильно - "Скорая" с телом рванула в ближайший морг, а сам Никита Михайлович вместе со Светланой поднялся наверх, в офис.

- Я знаю, кто убил вашего сына,- она без предисловий выплевывает фразу и падает в кресло напротив режиссера. Лучше бы Светлана села на стул - глаза пятидесятилетнего Нелюбова расширяются по мере того, как ее кожаная юбка с ладонь шириной начинает потихоньку съезжать с крутых бедер куда-то под пуповину.- Вы меня слушаете, Никита Михайлович?- в глазах Светланы мелькает торжество - клюет рыбка.

- А? Да, конечно,- соглашается с ней Нелюбов, вытирая лоб белоснежным платком.- Жарко у вас. Кондиционер, наверное, барахлит.

- Это "Хитачи"-то?- изумляется Светлана. -А вы разденьтесь,предлагает она знаменитому режиссеру и как бы невзначай закидывает ногу на ногу. Юбка стремительно перемещается на пояс, а соблазнительница тут же возвращает ноги в исходное положение, раздвинув колени ровно настолько, чтобы он мог видеть кокетливые завитки волос, окрасом подходящие к черным ажурным чулкам. Все, наживка заглочена настолько, что Никита Михайлович выпадает из кресла на колени, больше не в силах сдерживать стремительно растущее желание. И так, на коленях, ползет по ковровому покрытию к манящему холмику, пытаясь носом, как клином, раздвинуть аппетитные упругие бедра. И внезапно проваливается между ними, впиваясь губами в жадно раскрытый навстречу его языку бутон. Тут же его голова оказывается будто в тисках. Светлана злорадно хохочет, запрокинув го лову на спинку кресла, затем смех прерывается глухим протяжным стоном. Она выгибается всем телом навстречу неземному наслаждению, сотрясаясь в сладострастных судорогах, ее руки то ли гладят, то ли рвут седую шевелюру зажатой между ног головы Нелюбова. И вопль потрясенной пантеры заполняет все уголки огромного офиса, заглушая мурлыканье кондиционера, отчаянную телефонную трель и жаркое бормотание распаленного, почти в буквальном смысле потерявшего голову режиссера. Никита Михайлович вырывается из плена соблазнивших его ляжек, в каком-то безумном порыве хватает в охапку это бьющееся в эйфорическом припадке тело, швыряет его на стоящий в углу кожаный диван и, располовинив отчаянным рывком непокорную ширинку, с урчанием входит в это прекрасное тело, переждав последний спазм - глубоко, до упора. И Светлана, словно Белоснежка, вновь оживает: завалив на себя тучное тело Нелюбова, она борцовским приемом переворачивает его на спину и сама насаживается на его естество, издавая при этом бессвязные вопли. И на этот раз содрогается в экстазе в унисон с Никитой Михайловичем, который жадно хватает воздух широко открытым ртом - чтобы остудить сердце, готовое выпрыгнуть из груди прямо на выделанную кожу дивана. А в глаза уже наплывает белесая муть, постепенно меняющая цвет на чернильный. И белый манящий зайчик, за который можно ухватиться тускнеющим взглядом, все глубже и глубже погружается в эту пучину.