- А как быть с мнением общественности, для чего созданы музеи, наконец?- Раздольский, улыбаясь, поднимает рюмку с коньяком.

- Красоту нельзя выносить на суд плебеев: или украдут, или испохабят,- авторитетно заявляет Боровин, сдвигая свою рюмку.

Эта фраза так неприятно режет слух, что Ефрем Борисович с изумлением и даже некоторым любопытством смотрит на капитана: а к какому же классу относишь себя ты, обыкновенный опер?

Капитан, уловив его взгляд из-за рюмки, тут же спешит сгладить возникшую неловкость.

- Да пошутил я, Ефрем. Выводи, конечно, в свет, но - на коротком поводке. На природе твоя жена смотрится культурной розой среди бессмертников . Знаешь, у меня есть подходящий к этому случаю тост.

- Это какой же по счету за время моего отсутствия?- Елена Сергеевна уже на берегу, отжимает волосы, смешливо поглядывая из-под них на собутыльников.

- За прекрасных дам можно пить, не пьянея,- напыщено произносит капитан.- Присоединяйтесь,- он сдвигается на разостланном покрывале и подносит ей наполненную рюмку.

- А где же тост?

- В вашем присутствии любой тост покажется банальнейшей пошлятиной. Мы сейчас выпьем просто за вас. Идет?

- Идет,- Елена Сергеевна улыбается - ей определенно нравится этот начитанный мент. Зато не нравится Раздольскому, и он ненавязчиво намекает об этом капитану.

- Слушай, Ильич, картошка остынет.

- Какая картошка?- тот недоуменно таращится на него.

- Ну как же : ты звонишь жене домой, что придешь сегодня вовремя. Жена в полпятого чистит картошку, в пять ставит ее жарить. В полшестого картошка готова - поджаристая такая, с золотистой корочкой. И есть ее нужно, пока она горячая, остынет - пиши пропало. Я к чему это - время как раз полшестого,- Ефрем Борисович стучит по циферблату.

- Тьфу ты, и вправду засиделся я с вами,- такой намек понятен даже участковому. Боровин торопливо прощается с ними, пообещав наведываться. "Только в следующий раз со своим коньяком!"- хочется крикнуть вдогонку, но Раздольскому мешает крикнуть Елена Сергеевна. Как только спина капитана скрывается за ближайшими зарослями, она со смехом валит Раздольского на траву, выкрикивая сквозь смех:" а вот и ревнуешь, а вот и ревнуешь". Ее красиво очерченые губы сейчас так близко, что дыхание смешивается с дыханием, а горячее тело, едва прикрытое бикини, до того соблазнительно, что он не выдерживает и двух минут пассивной обороны, перейдя в решительную атаку. И Елена Сергеевна, постепенно слабея, в конце-концов капитулирует, выбросив белый флаг...то бишь ярко-красное бикини...

Потом они купаются в чем мать родила под светом серебряно-белой луны. И снова он овладевает ею, не сдержав порыва - прямо в воде.

- Я люблю тебя,- его зашершавевшие губы едва слышно выговаривают эти неистрепанные временем слова.

- Я люблю тебя,- эхом слышится в ответ, под мягкое покачивание волны.

Спрашивается - к чему здесь третий лишний?

После они, уже в саду, уминают горячую картошку с бараниной и солеными грибами из прежних запасов дядьки Игната, запивая эту вкуснятину французским коньяком. Нонсенс, конечно,но до чего ж приятно.

- Ленок,- внезапно хмурится Раздольский,- не нужно больше при этом...капитане купаться, ладно? Он же тебя глазами раз пять изнасиловал на берегу - я свидетель.

- Хорошо, не буду,- соглашается она.- При одном условии - ты никогда больше не оставишь меня на растерзание Аджиеву. Лучше пристрели тогда, как загнанную лошадь - после твоей любви меня уложишь к нему в постель разве что по кускам.

- Через три-четыре дня будут готовы визы в Англию - там филиал моей фирмы. Язык мы оба знаем, так что, я думаю, не пропадем. Мне нужно завтра съездить, поторопить кое-кого в фирме с бумагами на представительство.