Первой пришла Машина мама, Вера Александровна Осипова. Я сначала не мог понять, а какое отношение она имеет к собранию директоров, но потом всё-таки понял.

Вера Александровна еще неделю назад, пусть и временно, возглавляла гороно, и без неё обсуждать вопросы было бы сложно. Руководители школ оказались людьми ответственными и очень пунктуальными. Все, естественно, женщины.

Директора девятой школы я узнал сразу же. Она была в новой полевой офицерской форме с погонами старшего лейтенанта связи. На груди два ордена: Красного Знамени и Красной Звезды, две медали: «За отвагу» и «За оборону Сталинграда», и нагрудный знак «Гвардия». Боевая дама, ничего не скажешь.

— Анна Васильевна Казанцева, — руку первой, конечно, протянула она.

Рукопожатие было крепким, но не мужским. Коротко стриженные тёмно-русые волосы с седыми висками, правильные черты лица, внимательные карие глаза с какой-то лучинкой где-то глубоко и неожиданно сейчас лёгкий макияж. Слегка подведены глаза, лёгкая тушь на ресницах и помада на губах, подчёркивающая красоту её губ с выраженной дугой Купидона. В нынешних условиях это большая неожиданность.

Заметив моё недоумение её формой, да и всем остальным, она тут же решила поставить все точки над и.

— Меня должны были демобилизовать ещё после ранения, но я обманула всех и сбежала из госпиталя. Наш командир дивизии на это закрыл глаза, хорошая связь всем нужна, а моя рота была в нашей армии одной из лучших. Но когда меня представляли к Красному Знамени, я сразу же почувствовала, что не к добру, даже просила: лучше Отечественную Войну дайте или вообще ничего. Так и получилось. Мой наградной попал на глаза Рокоссовскому, и поехала Анечка домой. А в качестве утешительной пилюли получила новенькую форму да из рук командующего фронтом набор французской косметики. Не знаю, правда, где он его взял, совершенно новый, и всё свежее. Приказа, правда, о демобилизации всё почему-то нет, так и продолжаю числиться за группой войск.

— Я так же числюсь уже несколько месяцев, — усмехнулся я.

Мне почему-то было приятно, что у меня оказываются есть коллеги «по несчастью», которые продолжают считаться состоящими на военной службе.

— Я даже очередное воинское звание получил.

— Так мне тоже оказывается капитана обещают, — огорошила меня товарищ директор школой. — Не знаю, в шутку или всерьёз, но мне знакомый кадровик сказал: уволят, когда майора получишь.

Мои шарики и ролики быстро-быстро заработали, вдруг мне в голову пришла интереснейшая идея.

— А что, вполне возможно, — поделился я ею. — Вы ротой командовали, я тоже. А это ведь должность майорская, может, по этой причине и держат.

На этом наш разговор на армейскую тему закончился, Курочкин предложил нам быстро оформить моё заявление, пока все рассаживались.

Оказывается, оно было уже заранее отпечатано, и я только вписал туда свои недостающие данные и расписался. А конкретно, как всё будет выглядеть, мы договорились обсудить после собрания.

Собрание было предельно коротким, не знаю, каким был первоначальный план, намеченный до моего появления, но сейчас всё свелось к достаточно короткому сообщению Курочкина.

Он представил меня руководителям школ, а их, соответственно, мне. Я, к своему стыду, никого не запомнил, так как незаметно изучал сидящую напротив маму Маши.

Почти сразу же мне в голову пришла мысль, что так юная восемнадцатилетняя красавица, которая мне определённо понравилась, будет выглядеть в зрелые годы. Мама и дочь были очень похожи друг на друга почти всем. Было всего два отличия: пережитые годы, а скорее всего, горести, наложили отпечаток на лицо Веры Александровны и, конечно, посеребрили голову, она была почти полностью седая. А во всём остальном одинаковые, даже худоба та же.