Гинзбург, например, выслушав доклад Беляева, задал всего несколько вопросов о сроках поставки панелей, поинтересовался состоянием подъездных путей и просто кивнул. Всё это заняло от силы минут двадцать, пока после демонстрации монтажа мы ждали пока подъедут машины. Обычно наркомовские комиссии проводят на объектах по нескольку часов, въедливо изучая каждую мелочь. Здесь же создавалось впечатление, что нарком и его спутники выполняли какую-то заранее согласованную формальность. А чего стоит пассивность наркомовской свиты, хотя представители вон какие грозные. Непонятно совершенно.

Виктор Семёнович сидел рядом молча, глядя в окно машины. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как напряжённо он сжимает челюсти. Что-то его явно беспокоило, но делиться своими соображениями он, похоже, не собирался.

Ответ на мучивший меня вопрос я неожиданно получил, когда мы подъехали к зданию партийного дома. Виктор Семёнович умчался вперед, а я замешкался, ожидая когда подойдет Андрей и принесет мне трость из нашей машины. Нога очень устала и ходить без дополнительной опоры трудновато.

яЗайдя в подъезд, я внезапно увидел одного из полковников, сопровождавших комиссара Воронина. Он стоял у окна и, судя по всему, поджидал именно меня. Руки его были сложены за спиной, поза выражала спокойное ожидание человека, привыкшего добиваться своего.

— Полковник Баранов, представитель Наркомата обороны, — полковник достаёт из кармана и разворачивает новенькое служебное удостоверение.

Делает это он не спеша, похоже, что особого навыка предъявлять служебные удостоверения личности у него нет. Движения его неторопливы и даже немного неуклюжи, словно он впервые выполняет эту процедуру. Благодаря этой медлительности я успеваю прочесть надпись на красной обложке:

«НКО главное управление контрразведки 'СМЕРШ».

Внутри меня что-то похолодело. СМЕРШ появляется не просто так и не для обычных бесед. Но подавать вида я не стал.

— Старший лейтенант Хабаров, — представляюсь я и демонстративно начинаю доставать своё удостоверение из кармана своего кителя.

Полковник этого явно не ожидал и на мгновение даже растерялся. Его глаза чуть расширились, брови удивлённо поползли вверх. Видимо, такое поведение тех, с кем привык работать «представитель Наркомата обороны», ему очень непривычно. Обычно люди наверное теряются при виде удостоверения СМЕРШа, начинают нервно оправдываться или испуганно молчат, а тут перед ним человек, который спокойно достаёт в ответ своё. Но он быстро справляется со своей мимолётной растерянностью, неожиданно для меня почти дружелюбно улыбается и спокойно убирает удостоверение обратно в карман.

— Нам надо, Георгий Васильевич, побеседовать, — обращение по имени-отчеству очень неожиданное, и теперь уже я оказываюсь немного растерянным. Полковник произносит моё имя так, словно мы давно знакомы, и в его голосе нет ни угрозы, ни официальной сухости. — Думаю, лучше всего нам с вами пройти в кабинет к товарищу Андрееву. Он уже в курсе и ждёт нас.

— В курсе чего именно, товарищ полковник? — не удержался я от вопроса.

— Обо всём, что касается вашей персоны и обстоятельств, которые нас сейчас интересуют, — уклончиво ответил Баранов. — Прошу, идёмте. Всё остальное обсудим в кабинете.

Я иду по коридору и пытаюсь придумать какую-нибудь правдоподобную версию происходящего. На какое-либо задержание ситуация явно не тянет, в то же время немного сзади и левее идёт полковник, только что предъявивший мне удостоверение личности сотрудника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны, то есть центрального аппарата этого нового ведомства.