Хотя на самом деле мне всё понятно. Василий первый раз видит меня с Золотой Звездой на груди, и это определяет его поведение. Для него это знак, что передо ним стоит уже не просто начальник, а человек особого статуса.

— Не знаю, Георгий Васильевич, — честно и немного смущённо признаётся Василий, опуская руку. — Как-то само собой получилось. Звезду увидел и по привычке вытянулся.

— Хорошо, — предлагаю я и тут же меняю тему разговора. — Ты мне скажи, как у тебя дела, есть ли свободные места. Народ прибывает?

— Дела идут хорошо, — смущение Василия тут же проходит, и он бодренько начинает докладывать. — Лагерь в летнем варианте оборудован полностью, сейчас начали подготовку к зиме. К сентябрю должны везде быть печки. Уже заготавливаем кирпич для кладки, песок, глину. Есть почтовое отделение, медпункт, рабочая столовая. Думаем, как бы организовать детский сад и школу. Это сейчас самый больной вопрос, люди спрашивают постоянно.

— А сколько у вас детей? — тут же поинтересовался я. — И чем сейчас они заняты?

— Детей у нас пока немного, сейчас человек двести, — ответил Василий, почесав затылок. — Школьного возраста человек сто пятьдесят. Сейчас народ выкручивается как может, в основном более старшие помогают. Кто-то из матерей сидит с малышнёй, но это неправильно получается. Женщине на работу надо, а тут дети.

— А что сейчас мешает организовать детский сад? — удивился я.

— Так ведь кто-то должен там работать, а это значит остаться без рабочей карточки, — вздохнул Василий. — А на иждивенческой прожить ох как трудно. Четыреста грамм хлеба в день, это почти ничего. Кто согласится добровольно на такое? Если только совсем отчаянные. Свободных мест немного, но человек двести еще можем принять, а если уплотниться, то…., — Василий развел руками.

— Понятно, — кивнул я. — С карточками обещать не буду, но попробую что-нибудь придумать. А теперь скажи, что ты придумал с организацией школы? — вопрос на самом деле риторический. Василий естественно хочет её построить основательно и капитально, а не устроить в какой-нибудь палатке.

Я естественно не ошибся. Василий заулыбался и с немного заговорщицким видом предложил:

— Пойдёмте, покажу. У нас там дело интересное намечается.

Рядом с полевым лагерем, который больше чем наполовину расположен на территории довоенной Спартановки, Василий со своими активистами приглядели перспективный участок. Он был прилично расчищен ещё армейскими сапёрами, и наш народ это дело продолжил. Свободной земли стало прибавляться, и Василий уже строил планы на её использование.

До войны здесь у Тракторного были какие-то дополнительные складские помещения, с которыми с завода шла узкоколейка. Всё это войной уничтожено, но от некоторых капитальных зданий правда остались фундаменты, а от узкоколейки частично разрушенная насыпь. Кирпича здесь, кстати, пригодного для повторного использования, валялось множество.

Василий был конечно в своём репертуаре и сразу же положил глаз и на насыпь узкоколейки, и на развалины складов. Естественно он решил для воплощения своих планов использовать энтузиазм масс и свой уже достаточно большой авторитет, приобретённый им в Блиндажном. Там он показал себя организатором, и люди ему доверяли.

Владимир Фёдорович по его просьбе осмотрел складские развалины, показал более-менее уцелевшие фундаменты и подробно расписал, как их доводить до ума. Узкоколейку конечно никто восстанавливать пока не собирается, хотя вполне можно её насыпь использовать под трамвайное полотно. Это дело будущего, но наверное достаточно далёкого.

Со стороны Тракторного ещё силами армии полотно было более-менее приведено в порядок, и военные восстановили мост через Мокрую Мечётка до состояния пешеходного.