Я посмотрел на часы, два часа дня.

«Интересно, успеют они дойти до темноты»? — подумал я и тут же решил, что мне надо ехать навстречу и на месте разобраться.

Пленные шли очень на удивление быстро, я поразился что мы их встретили на таком расстоянии от станции. Подъехав ближе, мы увидели причину такого скоростного передвижения их колонны.

Четверо мальчишек и одна девчонка просто гнали их, забрасывая отстающих камнями. Делали они это очень злобно и яростно, и их камни запускались на удивление метко. Некоторых пленных уже изрядно досталось, человек пять шли с разбитыми в окровавленными головами. Но больше всего меня потрясло, что достается и двум нашим конвойным, идущих сзади. У одного, молоденького и безусого, гимнастерка сзади уже начала промокать от крови.

Юных мстителей от поверженных врагов безуспешно пытался отогнать пожилой сержант. Он похоже бегать не мог, видно было что он припадает на одну могу.

Никакого страха камнеметателям сержант не внушал, они с ленцой отбегали, но тут же возвращались и продолжали своё дело.

Реакция на нашу подъехавшую машины было нулевая, подъехали и подъехали. Подкмаешь, черная «эмка».

Разглядев, что происходит я выскочил из машины, выхватил пистолет и два раза выстрлелил в воздух.

— Стой! — так я кричал два раза, во время первой контратаки под Москвой, после которой получил свою первую медаль «За отвагу» и когда поднимал взвод в свою самую страшную рукопашную.

Колонна остановилась как вкопанная, сержант вообще от неожиданности упал. А вот ребята среагировали с потрясающим хладнокровием. Они не стали разбегаться, а выстроившись неровной шеренгой стали ждать моего подхода, продолжая сжимать в руках камни.

Когда я подошел метров на пять, самый низкорослый мальчишка сделал шаг в сторону пленных. Мне показалось, что его недетский крик, наполненный сшибающей с ног яростью и ненавистью, наверное, раздался на весь белый свет.

— Ложись, суки. Морды в землю и руки на голову.

Сказать, что команда было выполнена тут же, значит ничего не сказать. Она была выполнена мгновенно и никакой языковой барьер этому не помешал. Мальчишка повернулся ко мне и его наполненный ненависти и ярости взгляд физически остановил меня. Ноги налились чугунной тяжестью, я оперся на трость и до боли сжал свой ТТ, который по-прежнему держал в руке.

— Ненавижу! Почему их всех не расстреляли? — ярость в его крике зашкаливала. — Они убили папку и тетку Дарью с мужем, а вон те танкисты деда задавили танком, — мальчишка ткнул в сторону лежащих на земле немцев. — Их надо всех убить! Растерзать, разорвать на части!

Мальчишка несмотря на свою низкорослость, явно не самый младший и наверняка верховодил. А самым младшим был другой, который был немного выше своего атамана. Он шмыгнул носом и совершенно спокойно, без страха посмотрел мне в глаза.

— Наш дед под немецкий танк лег с гранатами, когда они хотели нас задавить. Мы с теткой Надей смогли утечь и спрятаться. А потом вскоре наши пришли.

Он обвел свою ватагу рукой и продолжил вводить меня в курс дела.

— Ленька с Ленкой родные, — Ленька как я понял это атаман, — а мы двоюродные. Я тебя знаю, ты дядя Хабаров.

Ленька стоял напротив меня яростно дыша. Мне даже показалось, что еще мгновение и крылья носа у него разорвутся.

— В бою, — я не узнал свой голос, каждое слово давалось с трудом, горло перехватывало судорога и огнем загоралась грудь, а раненую ногу начало рвать, — я их не щадил и когда сходились в рукопашную, рвал на части. У меня не осталось никого. Мой родной детский дом на моих глазах в Минске был этими тварями уничтожен без следа. У меня нет ноги, которую я потерял вон там, в Сталинграде.