— А где сейчас Алексей Семёнович?

— Всё там же в Минске. Виктор Семёнович на часок залетал туда, сказал, что работа там кипит, почти также как у нас в Сталинграде. Боев при его освобождении особых не было, в основном разрушения — это бомбежки первых дней войны, — у меня дрогнул голос и Маша ладошкой закрыла мне рот.

— Гошенька, не надо об этом. Мне страшно от одной мысли, что ты там тогда пережил, — голос у Маши задрожал и я поспешил её успокоить, хватит на сегодня слёз.

— Да я уже о том времени спокойнее вспоминаю, хотя конечно забыть такое невозможно. Мы все сумели через эти ужасы пройти, и не просто выжили, но и загнали этого зверя в его логово, — я тихо и медленно глубоко выдохнул, чтобы успокоиться от неизбежного нахлынувшего волнения, которое всегда бывает даже при простом упоминании о тех страшных днях. — Виктор Семёнович особо о битве за Берлин ничего не рассказывал, но ты бы видела, как он меняется в лице даже при простом упоминании об этом. Представляю, что сейчас чувствуют наши, кто воевал еще в сорок первом или у нас здесь в Сталинграде.

Маша приподнялась в постели и в полутьме попыталась заглянуть мне в глаза.

— А ты сожалеешь, что сейчас здесь, а не на фронте?

— Да. Мне по-прежнему часто снятся сны как я поднимаю в атаку свою роту, — военные сны я вижу регулярно, особенно когда приходят какие-либо известия о моей 13-ой гвардейской.

— Я знаю, ты всегда во время этих снов спишь беспокойно, часто шепчешь что-то, а иногда даже кричишь.

— И что я кричу? — Маша никогда мне этого не говорила и очень удивился.

— За Родину, за Сталина, в атаку за мной, — в её голосе прозвучало даже какое-то удивление, типа неужели это не понятно. — Всё, давай спать, завтра у тебя наверняка трудный день.

Удивительно, но я быстро заснул и на этот раз спал без каких-либо сновидений.

Утром двадцать седьмого без какой-либо раскачки мы начали работать над выполнением постановления ГКО.

Ночью в Сталинград прилетели Старовойтов и Коваленко. Они сразу же приступили выполнению своих новых обязанностей, в ранге И. О. Проведение внеочередных объединенных пленума партии и краевого Совета намечены на тридцатое апреля.

В этой целью в Сталинград должны прибыть максимально все действующие депутаты нынешних Сталинградской и Астраханской областей РСФСР, и примерно треть от трех казахстанских облсоветов. А остальные продолжат работу в своих областных советах. Эти депутаты сформируют временный краевой Совет, который создаст краевой исполком.

По этому же принципу будет создан и Краевой комитет ВКП(б), товарищ Старовойтов будет кооптирован в его и утвержден вторым секретарем крайкома. Первым понятное дело буду я.

Такой механизм формирования крайкома и крайсовета нам был рекомендован ГКО СССР, и мы естественно начали строго её выполнять. Тем более, что я лично полностью был согласен с таким механизмом и принципом их создания и комплектования.

Сразу же по прибытию в Сталинград новоиспеченные краевые начальники начали знакомиться с делами, параллельно организуя внеочередные пленум и сессию. Каждый день в девять вечера они должны отчитываться передо мной о проделанной работе, а я в полночь перед Маленковым.

Не дожидаясь прибытия обещанных профильных специалистов из Москвы и Алма-Аты я решил силами имеющихся местных специалистов организовать Гурьевскую научно-исследовательскую базу Сталинградского края. Её начальником временно назначен товарищ Сирота. По прибытию ученых мужей кто-то из них примет у него бразды правления, а он сразу начнет заниматься только организацией Гурьевской геологической экспедиции, начальником которой будет постоянно.