Именно поэтому Чуянов так быстро и зацепился за неожиданную идею своего нового молодого сотрудника, безногого лейтенанта Хабарова. Он уже успел достаточно глубоко вникнуть в техническую суть предложения Георгия Васильевича. И ясно видел, что это может быть единственный реальный путь для быстрого решения острейшей жилищной проблемы Сталинграда. А при определенном удачном стечении обстоятельств, возможно, и для всей разрушенной войной страны.

И вот именно это его просто пугало до дрожи. Любая инициатива, исходящая снизу, от простых работников, всегда опасна в нынешней системе. Всегда есть большой риск, что у сильных мира сего, у высокого московского руководства, сразу же может возникнуть неприятная мысль. Мысль о том, что всякий сверчок должен твердо знать свой шесток. И что любая излишняя инициатива снизу наказуема по определению. Это неписаное, но железное правило.

Но он четко понимал, что уже слишком поздно пытаться сдавать назад, отступать. О работе специальной группы Хабарова прекрасно осведомлено областное управление НКВД. Там всё знают. И надо быть совершенно наивным, легкомысленным человеком, чтобы всерьез рассчитывать, что высшее руководство НКВД в Москве еще не получило подробный доклад об этом проекте. Уже обязательно доложили. Также как и руководство Вольского цементного завода никак не могло самостоятельно принять решение о передаче секретных документов о строительстве нового цементного завода. Это решение принималось в Москве, на самом верху. Вне всякого сомнения и руководство тракторного доложило о проведенных экспериментах. Значит, наверху уже всё знают и ждут результатов.

Чуянов не без серьезных оснований считал себя несправедливо и незаслуженно обойденным по итогам великой исторической победы под Сталинградом. Его огромный личный вклад в эту победу не был оценен по достоинству высоким руководством. Командующие фронтами, генералы Еременко и Рокоссовский, были торжественно награждены высокими полководческими орденами Суворова первой степени. Рокоссовский к тому же получил очередное воинское звание генерал-полковника. Член Военного Совета Сталинградского фронта Хрущев тоже не был обойден вниманием, он стал генерал-лейтенантом и был награжден престижным орденом Суворова второй степени. Все получили заслуженные награды и повышения. Все, кроме него.

А он, второй член Военного Совета Сталинградского фронта, позже ставший членом Военного Совета Донского фронта, проделавший колоссальную работу по организации обороны города, по эвакуации предприятий, по снабжению войск, не получил вообще никакой государственной награды. Совсем ничего. И никакого воинского звания ему так и не присвоили, хотя многие ожидали этого. Полное игнорирование его заслуг, словно его и не было вовсе в этой битве.

Всё это Чуянов совершенно справедливо расценил как весьма явное, недвусмысленное проявление серьезного недовольства в свой адрес лично товарища Сталина, как знак немилости. И теперь он был искренне готов пойти на значительный личный риск, на многое, чтобы любыми доступными способами восстановить его утраченное расположение, вернуть столь необходимое доверие Вождя.

А как достаточно опытный, прошедший многие ступени карьерной лестницы многоопытный аппаратный работник, он прекрасно понимал одну простую, но суровую истину советской системы. Что сейчас это можно реально сделать только двумя способами: либо каким-то выдающимся делом, большим хозяйственным успехом, достижением, либо демонстрацией личного мужества и готовности к самопожертвованию ради дела партии. Третьего пути в этой системе просто не существовало.

На летном поле в подмосковном Тушино Чуянова уже ждали. Самолет только остановил двигатели, а к трапу уже подъехала черная «эмка». Встречавший его молодой подтянутый сотрудник почтительно сообщил Первому секретарю Сталинградского обкома и горкома партии важную новость. Его ждет лично член Государственного Комитета Обороны товарищ Георгий Максимилианович Маленков.