Мотористы тем временем запустили дизеля и начали зарядку аккумуляторов. А меня и еще двух матросов Боцман отрядил на берег.

— Обеспечить материал для мачты и двух гиков. Диаметр стволов — не менее пяти дюймов, длина — шесть метров и два по четыре. Ясно? Выполняйте!

«Выполняйте!» Лесок на Виктории — корявый, короткоствольный. Выбрать в этом леске прямослойные стволы — задача не из простых. Мы сняли с противопожарного щита топоры и долго бродили по острову, по пояс в снегу, в поисках мачты и гика. Кок увязался за нами.

— А тебе-то что надо? — спросил его я.

— Приварок пошукаю. Должна же здесь дичь ховаться. Куропать всякая. Оленина.

Оленина по острову не бродила. «Куропать», правда, ховалась и взлетала из-под ног, будто рвались в снегу противопехотные мины.

— Ружьишко бы, — все вздыхал Кок. — С мелкой дробью. Я б такое застолье — адмиральское — сделал!

Одну куропатку Кок все-таки сбил из автомата одиночным выстрелом. Да толку с этого выстрела не было. Подобрали комок перьев — и все. Ударом автоматной нули вышибло из птахи все косточки, вместе с мясцом.

Ну а стволы для гиков мы все-таки нашли. Обрубили сучья, ошкурили. А вот с мачтой — проблема.

— На берег надо идти, — подсказал Кок, не зря он за нами увязался. — Плавник шукать.

Это он правильно сказал. Тут до войны проложили свой путь лесовозы. Время от времени штормовая волна смывала с их палубы связки бревен и несла к берегу. Там их молотил прибой и забрасывал на скалы.

Мысль Кока оказалась удачной. На западном берегу мы набрели на целые завалы из бревен. И без труда выбрали нужное. С ним даже не пришлось возиться — прибойная волна ошкурила бревно до восковой желтизны.

Боцман остался доволен. И под его присмотром мы установили мачту на палубе подводной лодки. Принайтовив ее стальными стяжками к стволу перископа. Лодка сразу же приняла лихой морской вид. Будто ей предстояло кругосветное плавание.

На следующий день Инженер взял у Штурмана листок миллиметровки и занялся какими-то расчетами. Он в масштабе нарисовал силуэт нашей «Щучки», прочертил ватерлинию и стал просчитывать подводную часть корпуса, делать на ней какие-то загадочные пометки. Меня он держал под рукой и время от времени посылал на палубу сделать уточняющие промеры, как он говорил, «по фактическому состоянию».

Наконец кончил подсчеты и нанес на подводную часть лодки жирную точку, а рядом с ней написал три загадочные буквы: ЦБС.

— Понял, салага?

Салага ничего не понял.

— Учись, пока я жив. Чтобы парусное судно слушалось руля, нужно, чтобы центр бокового сопротивления примерно совпадал с центром парусности. Вот теперь я прикину форму и размер парусов, приведу это все к согласию — и в море!

В соответствии со своими выкладками Инженер заставил нас пошить новые паруса.

Но тут возникла еще одна проблема: не хватало ниток для шитья. Боцманский запас истощился.

Наш минер, хитрый ярославский мужичок, высказался:

— Проболка. Энтой проболки у Радиста цельная катушка. Он ее под подушкой сохраняет.

— Проболка! — обиделся Одесса-папа, что не сам об этом догадался. — Ты когда по-русски говорить станешь?

— Завтря. Ужо по утру.

Так он хитро это «ужопо» сказал, что все рассмеялись. Тем более, что совет был добрый. Шить парусину «проболкой» куда как удобно — иглы не надо.

Распороли прежние паруса, начали кроить новые, по схеме Инженера, по его расчетам. Брезента не хватило, одеяла в ход пошли. По верху обоих парусов сделали рукава, в которые плотно вошли наши гики.