Изменить размер шрифта - +
Любой ценой.

– Мам, – заявил Егор, чувствуя, что обратного пути нет. – Я летом в Англию не поеду.

 

* * *

Это решение Егор принял две недели назад. Он понимал, что мама придёт в ужас, а отец просто скажет: «Вопрос не обсуждается». Отец всегда так говорил, если ему казалось, что сын капризничает или совершает явную глупость из-за упрямства. Но в том-то и дело, что сейчас упрямство было ни при чём. Абсолютно. Егор бы с удовольствием отправился в летнюю школу «Mill Hill School». В прошлом году, вернувшись оттуда, он всерьёз заявил, что хотел бы остаться в Лондоне навсегда. Но это было тогда. До гнусной истории, которая случилась в апреле и всё перевернула вверх дном.

Вспоминать об этом не хотелось, но и забыть Егор не мог. Ведь он дал слово, что в июле останется в городе. На самом-то деле ему безумно хотелось уехать. И не обязательно в Англию. Главное – подальше. И так, чтобы его не смогли найти.

 

* * *

Мама повернулась к Егору. Выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Лёлька притаилась в углу и молча давилась супом. Она знала: если у мамы на лбу прорезались глубокие морщинки, губы стали почти белыми и тонкими, а глаза, наоборот, потемнели и расширились – дело серьёзное.

Егор смотрел на маму и молчал. Щёки его покраснели, уши тоже.

Мама аккуратно положила ложку на стол и поднялась.

– Егор, ты понимаешь, – начала она ледяным голосом, – что мы с отцом делаем всё возможное, чтобы вы с Лёлей получили приличное образование? Ты, наверное, не задумываешься, чего нам это стоит. А зря! Отец сидит в своей фирме с утра до ночи, а если не сидит, то мотается по всей стране. И далеко не всегда у него при этом есть возможность нормально выспаться или поесть. Он уже три года не был в отпуске. Ты это заметил?

Егор осторожно кивнул.

– А я? – продолжила мама, вцепившись пальцами в воротник блузки. – Ты думаешь, мне нравится сидеть в четырёх стенах? Ты полагаешь, мне не хочется вернуться на работу, где я могла бы общаться с интересными людьми, заниматься любимым делом? Но я остаюсь домохозяйкой, потому что вас надо отвозить в школу, а потом на английский, а потом Лёльку в художественную студию, а тебя на теннис.

– Меня не надо возить, – буркнул Егор. – Я и сам могу прекрасно добираться.

– Ах, сам? – усмехнулась мама. – В метро? А когда ты последний раз спускался в это самое метро? Особенно утром? Ты знаешь, какие там толпы на перроне? И никто не посмотрит, что ты ребёнок.

– Я уже не ребёнок. Мне двенадцать лет!

– Да, конечно! Ты взрослый состоявшийся человек. Но если тебя затопчут при входе на эскалатор…

– Не затопчут, у нас многие ребята ездят сами. И ничего – живы.

Разговор явно уходил не в ту сторону. Егор видел, что, пока мама в таком состоянии, убеждать её в чём бы то ни было бесполезно.

– Мам, ты извини, – выдавил он через силу. – Я совсем не это хотел сказать.

Мама убрала прядку, упавшую на лоб.

– Не это? А что?

Егор поёжился. Как бы ей объяснить, чтобы она поняла?

– Мам, я сказал, что не поеду в Англию, не потому, что не хочу учиться. Я просто не могу. Я слово дал.

Мама удивлённо подняла брови:

– Слово? Кому?

Егор открыл было рот, но ответить не успел. Из прихожей раздался протяжный писк домофона.

Мама молча вышла из кухни.

Лёлька сделала страшные глаза:

– Это, наверное, папа! Представляешь, что сейчас будет?

Егор раздражённо дёрнул плечом:

– Во-первых, для него ещё рано. Он часов в восемь обещал вернуться.

Быстрый переход