|
Ей следовало бы подыскивать работу, но Лео не хотел, чтобы она работала. Она бы попыталась забеременеть, но Лео, чье детство прошло под материнской гиперопекой, терял всякую способность соображать, когда она пыталась обсуждать это. В "Хэмпстедской газете" она прочла о наборе в школу йогов и оставила Новых Соседей. Чуть позже она бросила посещать Высокие Умы и Лигу.
"Хэмпстедская газета" выходила дважды в неделю. Этот маленький листок был основным источником информации для Стоуни о том, что творится в новом для нее городе. Из него она узнала о Лиге искусств для женщин и примкнула к ней, думая, что там иногда бывают художники, – один из ее парней в Калифорнии был художником. И, разумеется, она отыскала художника, поскольку ей этого хотелось. Пэт Доббин был достаточно известным в местных кругах, хотя о нем не было ни особенно хороших, ни особенно плохих отзывов, жил один в маленьком лесном домике и на хлеб зарабатывал, делая иллюстрации к книгам. Они удавались ему больше, чем живопись маслом. Когда Лео был в одной из своих командировок, Стоуни посетила с художником Лигу искусств, когда там устраивался обед. Она знала, что Сара Спрай, рыжеволосая женщина умеренных габаритов, была автором еженедельной колонки общественной хроники "Что Сара видела" в "Газете", но не была готова к тому, что на следующей неделе в газете появится заметка такого содержания: "Сара видела: великолепный живописец и иллюстратор Пэт Доббин (что ни скажи про этого парня, все будет мало! Неужели вы еще не ходили в галерею Палмера поглядеть на серию его абстрактных морских пейзажей?) надел на прием в Лиге искусств элегантный черный галстук и вел под руку прелестную загадочную женщину. Кто эта неизвестная красотка? Пэт, не таись, расскажи Саре". Когда Лео вернулся из своей командировки, он прочел эту заметку и спросил: – Хорошо повеселилась вечером в пятницу на этой Лиге? Жалко, что я не смог пойти с тобой. Глаза его были понимающими и насмешливыми.
6 Ноябрь 1970
В отличие от своего мужа Джин Смитфилд была осторожным водителем. Когда она и Кларк отправлялись куда-то вечером, оставляя сына на родителей мужа, она всегда настаивала на том, что сама поведет машину, если Кларк перебирал свой обычный лимит: два бокала перед обедом и пара стаканов вина за обедом. Вечерами, когда Кларк больше, чем обычно, жаловался на своего отца или вспоминал какие-то древние теннисные матчи, она вела машину домой, слушая, как он бесконечно упрекает ее в том, что она чересчур хорошо ладит с его отцом: – Неужели тебе действительно нравится этот старый ублюдок? Ты же знаешь, что он со мной делает? Боже, иногда я думаю, что он подкупает тебя: все эти новые тряпки, которыми он забрасывает тебя, разве нет? Ты меня до седых волос доведешь. Ты не становишься на мою сторону – позволяешь моему отцу очаровывать себя всем этим дешевым шиком. – Если Кларку было по-настоящему паршиво, он вырубался прежде, чем она въезжала в ворота дома. – Он никогда не получит Табби, – бормотал он. – Он никогда не сможет забыть, что я существую, и не сделает Табби своим сыном. Этого он никогда не сможет сделать. Джин старалась по возможности не обращать на это нытье внимания. Они обычно обедали во французском ресторане неподалеку от Патчина, на Пост-роад. Однажды, в конце ноября 1970 года, она, когда они вышли из ресторана, вынула из сумочки доллар и встала так, чтобы ресторанный служитель мог ее заметить. – Я могу и сам вести машину, – пробормотал Кларк. – Не сегодня, – ответила она и протянула деньги мальчику, который подгонял их автомобиль к подъезду. – Мы бы и сами справились с этим чертовым "мерседесом", – бормотал Кларк, усаживаясь на место для пассажиров. |
