Прошло четыре или пять дней, прежде чем она набралась мужества позвонить преподобному Питеру Дж. Уилсону в Эдвардстаун, Нью-Гэмпшир.

— Тетя Эмми! — воскликнул он. — Bay, рад вас слышать. Как ваши дела?

— Вообще-то… все хорошо, спасибо. А как вы там? Как малышка?

Они продолжали в этом духе, говоря ни о чем, пока он не спросил:

— Вы все там же, в рекламном агентстве?

— Нет, я… я там уже довольно давно не работаю. Вообще-то я сейчас нигде не работаю. — Осознав, что она второй раз подряд произнесла «вообще-то», Эмили прикусила губу. — Я сейчас живу вроде как одна, и у меня масса свободного времени… почему, — она выдавила из себя смешок, — почему я и решила тебе позвонить ни с того ни с сего.

— Ну, здорово. — Интонация, с какой он произнес «здорово», не оставляла сомнений: он отлично понял, что стоит за словами «живу вроде как одна». — Правда, здорово. Вы иногда бываете в этой стороне?

— Ты о чем?

— Ну, в смысле — выбираетесь в наши края? Новая Англия? Нью-Гэмпшир? Мы были бы рады вас повидать. Может, приедете как-нибудь на выходные? Послушайте, у меня идея! Как насчет ближайших выходных?

— О, Питер… — Сердце у нее учащенно забилось. — Получается, что я сама напросилась.

— Нет, нет, — запротестовал он. — Глупости. Ничего подобного. Слушайте, у нас полно места, так что вам будет здесь удобно. И почему, собственно, только выходные, вы можете у нас пожить сколько захотите…

Условились так. В пятницу она отправится автобусом в Эдвардстаун — шестичасовая поездка с часовой пересадкой в Бостоне, — а Питер встретит ее на станции.

Все последующие дни она ходила с чувством новообретенного достоинства, как человек важный, с которым считаются, которого любят. С одеждой возникли проблемы: на весну в Новой Англии у нее почти ничего не нашлось в гардеробе, и она даже стала прикидывать, что бы ей прикупить, но идея была в принципе глупой: покупать-то не на что. В последнюю ночь перед отъездом она перестирала все свое нижнее белье и колготки при слабеньком желтоватом свете (домохозяин из экономии во всех ванных комнатах вкрутил лампочки в двадцать пять ватт) и до утра не сомкнула глаз. Слабая после бессонной ночи, она шла с маленьким чемоданчиком по шумному лабиринту автобусного терминала Порт-Оторити.

Она рассчитывала подремать в пути, но долгое время могла только курить сигарету за сигаретой да глазеть через дымчатое стекло на проплывающие пейзажи. Был солнечный апрельский день. В какой-то момент ее неожиданно сморило, и очнулась она оттого, что у нее сильно затекла рука, в сильно измятом платье и с резью в глазах, как будто в них швырнули горстью песка. До Эдвардстауна оставались считаные минуты.

Питер встретил ее с энтузиазмом. Он тут же подхватил ее чемоданчик с таким видом, словно подобный груз в ее руке являлся для него прямым оскорблением, и повел ее к машина Идти рядом с ним было одно удовольствие: он шагал легкой спортивной походкой, свободной рукой держа ее под локоть. Он был в своем епископальном воротничке — то, что он постоянно его носил, видимо, свидетельствовало о том, что он занимает достаточно высокое положение в церковной иерархии, — и довольно изящном светло-сером костюме.

— Места здесь красивые, — заговорил он, когда машина тронулась. — И денек вы выбрали — лучше не придумаешь.

— Мм… Красиво. С твоей стороны было… мило меня пригласить.

— А с вашей стороны приехать.