Володя возвращался порой к мысли изучить правила пользования стридором и бежать с планеты, но этот путь он оставлял для себя открытым лишь после казни Леи. Напрасно оставлял, к слову. Стоявший в ангаре звездолет был теперь ловушкой — во время обыска его якобы не тронули лишь для того, чтобы он стал капканом для землянина — стоило сейчас кому-либо просто сесть в кресло пилота, как купол задвинулся бы, а стридор заполнился бы парализующим сознание газом. И мастера выпытывать показания самыми изощренными методами забрали бы беспомощного Володю уже через 10 минут. На Анданоре, надо сказать, даже наука такая имелась, не переводимая на большинство земных языков, — «искусство вызывать наибольшие физические и моральные страдания с возможно более долгим сохранением тела и сознания преступника», и множество специалистов на полном серьезе изучали эту дисциплину в военных университетах десять лет кряду перед получением диплома контрразведчика. Володя же даже не знал, что о его персоне в контрразведке вообще догадываются — он как-то поверил Лее, когда та сказала, что его не выдаст.

Да Лея сама и не предполагала, что секретной службе известно и о ее преступном сожительстве с землянином, и даже о том, что имя этого бойца Сопротивления начиналось на букву В. Лею не пытали — ведь в случае пыток она могла бы постараться специальной дыхательной методикой, которой ее обучали в разведшколе, стереть свою память без возможности восстановления. А потому на высочайшем уровне было принято решение поверить ее версии случившегося, тому, что ее, захватив на Земле, подвергли гипнозу и она пришла в себя лишь на Анданоре, уже выложив на холме предмет, который Сопротивление против воли заставило ее взять с собой, — по ночам же с Леей на самом деле работали лучшие гипнотизеры и экстрасенсы Империи и делали это столь чисто, что девушка даже не находила никаких зацепок, по которым могла бы судить о произведенном очередной ночью изнасиловании ее спящего сознания. Поэтому Император, лично следивший за процессом дознания, отлично видел, что Лея лжет, запутывая следствие, и оттого вовсе не заслуживает какого-либо снисхождения к своей персоне. Также Император понимал, что в состоянии шока, в который большинство жителей его Империи были загнаны земной эпидемией, возможны две крайности поведения — панический ужас, способствовавший дальнейшему шествию мора, или ослепляющая ярость, выраженная в самых жестоких формах. Император надеялся, что землянин, безусловно, попытается бежать с планеты — все маленькие космолеты, даже получившие разрешение на вылет, теперь обязательное для любого полета, блокировались в околоанданорском пространстве якобы исключительно с целью карантина и недопущения занесения болезни на далекие колонии; вернее всего было предположить, что землянин постарается бежать на стридоре Леи, поджидавшем его изощренным капканом на прежнем месте.

И вот теперь, через неделю, когда становилось очевидным, что этот В. из Сопротивления затаился где-то на Анданоре, а из Леи более не удалось извлечь какой-либо новой информации, кроме того, что этот самый В. силой захватил Лею на Земле, а потом хитростью сделал ее своей сожительницей, теперь выходило, что землянина надо было захватить любой ценой и ради этого следовало пойти на беспроигрышную провокацию. Тогда-то Император и решил, что публичная казнь в почти не защищенном на вид Зрелищном Центре удовлетворяет всем аспектам сложившейся ситуации — столь вредная паника среди населения сменится лютым гневом, а землянин, как дикарь, наверняка прибудет в Зрелищный Центр, чтобы или спасти, или убить свою любовницу, подарить ей скорую смерть. Такая эмоциональная реакция была вполне в духе дикарей, населявших Землю, и Император верил в успех своего замысла.