Владимир же, как-то не сообразивший взглянуть снаружи на собственную дверь, робко, наугад согласился молчаливым кивком и встречной улыбкой.

— Слава Богу, ожил. А мы уже всерьез за вас переживать начали. Шутка ли — две недели без сознания!

— Две недели… — опустошенно выдохнул Владимир. Он, конечно, и сам догадывался, что провалялся долго, но и не подозревал, что НАСТОЛЬКО.

— Лягте обратно в постель, — распорядилась медсестра. — А я пока позвоню в отряд, скажу, что вы наконец очнулись. Вашим здоровьем постоянно интересовались некие Зубцов и Бадмаев. Знаете вы таких?

— Знаю, знаю, — согласился Владимир. И, посетив туалет, вернулся в свою палату.

Еще через час на краю его постели сидел полковник Юрий Зубцов, заявившийся в больницу с букетом красных гвоздик. На стульчике же возле кровати примостился академик.

— Моей маме сообщили, что я выздоровел? — первым делом после взаимных приветствий спросил Володя.

— Сообщили, сообщили, — бодро отозвался Зубцов. Это был гладко выбритый мужчина средних лет, с великолепной военной выправкой и оптимистичной широкой улыбкой, которой мешал быть по-настоящему добродушной его колючий и пронзительный взгляд. Густая короткая шевелюра его чуть-чуть, самую малость, отливала сединой. Телосложения полковник был плотного, что не делало его грузным — это был настоящий боевой полковник спецназа, и его физическая форма была ничуть не хуже, чем у его парней. Сейчас он был одет в камуфляж и без головного убора. — Спасибо, что подсказал, как провода соединять, — тут же сказал он, — а то бы приделал я синий к зеленому, и маячок бы так заворотило, что потом с десятью собаками не починить. Так, Петр Семенович?

— Так, так, — отозвался академик, ласково глядевший на Володю. — А ты-то у нас настоящий герой. Сообразил, что первым делом мой маяк надо чинить, а не со сквирлами в рукопашную вступать.

Володя скромно потупил взгляд, но тут же серьезно спросил:

— Сколько же наших погибло в ту ночь?

— Семеро, — отозвался полковник.

— А из двух автоматов стрелял, ну, я видел тогда, у казармы…

— Без головы? — уточнил полковник.

— Да, — отозвался Владимир.

— Это Сашка Денисенко был. Его к Звезде Героя представили. Посмертно.

— Ну, царство ему небесное, — грустно откликнулся Володя.

— А нас с тобою, — и Зубцов задорно подмигнул Владимиру, — наградили медалью «За отвагу». А она ордена стоит, эта медаль-то. Ее не каждому дают.

Владимир, заметно смутившись, сказал:

— Ну, меня-то за что? Это же вы и маяк починили, и меня, выходит, спасли.

— Брось, брось, не прибедняйся, — горячо запротестовал полковник, надвигаясь на Володю. — Ты же в яму сам спрыгнул, на верную смерть. Чтобы лошадиного гада в ловушку заманить?

— Ну мне ведь так и так не выжить было, — откликнулся Володя. — Ну да, решил, чтобы хоть с пользой.

— Ну то-то, — кивнул Зубцов. — А маяк-то мы с тобою вместе отремонтировали. Ты половину проводов скрутил, я половину скрутил. Верно?

— Верно, — согласился Володя.

— Ну, значит, ты теперь настоящий герой. На законных основаниях. Носи с гордостью, — сказал Зубцов и, пожав Володе руку, приколол ему прямо на пижаму красивую и праздничную медаль. — Да, — добавил он несколькими секундами позже, с лукавой улыбкой на широком лице, — а ты еще ни газет не читал, ни радио не слушал за эти две недели?

— Нет, — с некоторой тревогой в голосе отозвался Владимир.