— Не уплывайте далеко! — крикнула женщина на берегу. Наушники вполне сносно воспроизвели ее голос, а знание языка позволило Императору перевести сказанное. Это хорошо — порой допрашиваемые дают одну картинку без звука.

Это было обыкновенное детское воспоминание, и эти двое — полуголая до неприличия, с обнаженным животом женщина на желтой, сыпучей суше и мужчина по шею в воде возле плоской эластичной лодочки — скорее всего родители партизана.

— Кто это такие? — спросил Император и спохватился — допрашиваемый не может отвечать вслух, надо приказать ему что-нибудь сделать.

— Если это твои родители, обрызгай отца водой, — велел Император. И на экране, исполненном нездешними яркими, жаркими красками, детская ручонка, докрасна воспаленная от обжигающей радиации расплавленного светила, ударила по воде, и в смеющегося мужчину полетел, сверкая алмазами в яростных лучах земного солнца, целый сноп крупных водяных искр.

«Интересное у них там на земле детство, с их морями», — со смешанным чувством подумал Император. И сказал:

— Ты уже не ребенок, Володя. Соберись. Ты — взрослый. Ты — в своем жилище. Земля захвачена Анданором. Ты — член Сопротивления.

Картинка вздрогнула, образы на ней окрасились красным и задрожали. Мужчина в воде расплылся розовыми, алыми, черными разводами, будто в воду бросили не камень даже, а диффузирующую гранату. Экран сделался непроглядным, но, наконец, из него проступили контуры убогой первобытной мебели. На неубранной кровати лежала Лея и улыбалась. Она была обнаженной — в комнате, несмотря на то что окно было открыто, для дочери Анданора было жарковато.

— Подойди к окну, — велел Император. — Страна воспоминаний, Володя. Не забудь. Лея не настоящая.

Экран качнулся, и распахнутое окно стало ближе на шаг, а потом еще на шаг. В квартирке было слишком темно, чтобы можно было разглядеть детали обстановки. Наконец, окно заняло собой всю стену напротив Императора. Это было бестолковейшее дикарское окно, сделанное из пластин бьющегося материала, который на Анданоре прекратили использовать уже пять тысячелетий назад. Любой пролетавший мимо скримлик разбивал такое, привлеченный его блеском, и древние анданорцы оставляли из-за этого окна распахнутыми на все время их весенних полетов, а то и вовсе снимали створки.

— Оглянись по сторонам! — приказал Император.

Изображение на экране качнулось и опрокинулось. Перед глазами Императора была заснеженная планета, заставленная уродливыми, прямоугольными, без малейшего намека на архитектурные излишества, казарменного вида домами унылого, не различимого во мраке цвета. «Должно быть, земляне задали стенам своих домов столь тоскливую окраску в знак траура по поводу своего захвата Анданором», — подумалось Императору. Тускло светились окна, и большинство из них было задернуто изнутри пестрыми отрезами материи. Вдалеке владыка Анданора заметил контур Ю-179 — универсального броневика, при помощи которых и было произведено покорение планеты. Панорама дремавшего города дорогого стоила — по сопоставлению этих кадров из памяти партизана с данными тотальной съемки планеты, произведенными из космоса еще до ее захвата, в Имперском Вычислительном Центре можно было почти мгновенно вычислить местонахождение партизанского жилища.