Представление о местности, по которой должен был продвигаться отряд, строилось на единственном подробном ее описании, приведенном в полевом журнале, и, кроме того, на карте 1760 года (составитель Джон Монтрезор, молодой военный инженер, участник штурма Квебека). Землемер и топограф плимутской компании Сэмюэл Гудрич сделал копии журнала и карты Монтрезора для Арнольда и его командиров.

Услышав имя топографа, Исав выразил сомнение в мудрости человека, заключившего контракт с Гудричем. Полковник потребовал объяснений.

— Я знаю мистера Гудрича, — начал молодой человек. — Он выполнял работу для моей семьи. Мы заказывали у него карты и чертежи.

— Хотите сказать, они ненадежны?

— Для нас компания Гудрича всегда составляла наиточнейшие карты.

— И в чём же дело, Морган?

— Видите ли, сэр, я знаю этих людей. Они непримиримые лоялисты. Если топограф намеренно исказит карту, едва ли это будет первым случаем в истории.

— Я наслышан о подобной практике, — молниеносно отреагировал полковник. — Полагаете, карты неточны?

— Я этого не утверждаю, сэр, просто говорю что знаю. На кону наши жизни. Можем ли мы довериться картам Монтрезора?

Арнольд криво ухмыльнулся.

— Морган, когда вы в последний раз беседовали с Гудричем и его представителями?

Исав в раздумье поднял глаза к потолку.

— Два, может три года тому назад, — подытожил он, наконец.

— Не вы ли, Морган, были лоялистом два, может, три года тому назад?

Исав понял — ему лучше прикусить язычок.

— Мы и так опаздываем на месяц, — продолжил между тем полковник. — Если у вас есть что-то большее, чем простые подозрения, Морган…

— Нет, сэр.

Совещание продолжилось; до его окончания Исав не проронил ни звука. Когда офицеры покидали штаб, полковник Арнольд придержал молодого человека за руку.

— Надеюсь, вы не пытались замедлить наше выступление, Морган, — предостерегающе отчеканил он.

Чем больше Исав думал о карте и словах полковника, тем больше выходил из себя. Он добрался до палатки и взялся за сборы, вымещая при этом гнев на всем, что попадало ему под руку. Молодой человек яростно орал на вещи, расшвыривал их, пинал. Наконец засунул в ранец башмаки, штаны, куртку, одеяло, взял оружие, нахлобучил шляпу и присоединился к товарищам.

В тот момент, когда за его спиной с шумом сложилась палатка, Исав как раз сражался с самим собой. «Да, — говорил он себе, — я слишком болезненно на все реагировал. Знаю. И взбесился я не из-за карты — это всего лишь дымовая завеса, призванная скрыть истинную причину моего беспокойства. Страх… Я боюсь войны, ее реалий, своей несостоятельности, слабости. Я книжный червь, а не вояка. На пороге зимы я должен тащить солдат куда-то в глухие канадские леса. Согласен, кое в чем я разбираюсь, но не в том же, как выжить в дикой природе! Ну хорошо, допустим, мы доберемся до Квебека, а дальше-то что? Разве может человек с моим опытом вести людей в бой?»

Исав ненавидел то, что сделалось с его жизнью и жизнью его страны. Чем больше он размышлял на эту тему, тем сильнее скребли у него на душе кошки. И тогда он решил обратиться мыслями к Мерси. Прими она его предложение, все сложилось бы иначе. Исав представил, как они стоят у борта судна, как мягко, в такт волне, покачивается нос корабля, как неспешно погружается в море солнце.