В дневнике A.C. Пушкина за 17 марта 1834 года записано, что «покойный Государь (Александр I. —А. Б.) окружён был убийцами его отца… Государь, ныне царствующий, первый у нас имел право и возможность казнить цареубийц…».

Платон Зубов сразу же за цареубийством публично провозгласил, что никто из участников «не будет наказан». Много написано и сказано О том, что Александр Павлович ненавидел убийц отца своего. Некоторые были изгнаны и навсегда удалены с глаз — Панин, Пален; другие продолжали сохранять чины, ордена и положение. Самый вопиющий случай — A.A. Беннигсен. Когда на встрече в Тильзите с Наполеоном летом 1807 года Русский Царь заметил, что «Император французов» оказывает знаки внимания генералу Беннигсену, то в сердцах произнёс уничижительный монолог: «Он гнусный негодяй, это человек, который убил моего отца; лишь политика заставляла и заставляет меня использовать его, несмотря на то, что я предпочёл бы видеть его мертвым, и я имею намерение скоро послать в такое место, где смогу посмотреть, как он отправится на тот свет». Император, как часто бывало, лукавил.

«Негодяй» Беннигсен не только не был отлучён от должностей, но и играл в военной кампании 1812 года влиятельную роль. Он был определён начальником штаба при Главнокомандующем М. И. Кутузове и регулярно писал доносы на своего начальника. В 1813 году Беннигсен «за особые заслуги» награждён был графским титулом, командовал Второй армией. Только в 1818 году активный участник цареубийства Беннигсен получил отставку…

Взойдя на Престол в декабре 1825 года, третий сын Павла Петровича, Николай Павлович, тоже не стал судить цареубийц. Во-первых, время минуло очень много — четверть века; кто-то из цареубийц был в могиле, кто-то стал дряхлым и больным. Но главное заключалось не в этом. Николай I прекрасно понимал, что любое судебное разбирательство, любое самое скрытое расследование неизбежно может поднять факты и документы, способные замарать и дискредитировать старшего брата — Александра Павловича. Делать же этого Монарх категорически не мог.

В то же время Николай I питал нежные чувства по отношению к отцу, хотя собственных воспоминаний почти не осталось: ему в марте 1801 года еще не исполнилось и пяти лет. Но кое-что цепкая детская память всё-таки сохранила. Существуют собственноручно написанные записки о детстве Императора Николая I, относящиеся к 30-м годам XIX века. В них немало места уделено отцу. Николай Павлович воссоздавал эпизоды и сцены, запечатлившиеся в памяти навсегда. Все эти описания пронизаны искренней теплотой и неподдельной любовью. В ряду этих реминисценций примечателен один случай, происшедший в Михайловском замке.

«Однажды вечером, — вспоминал Николай I, — был концерт в большой столовой; мы находились у матушки; мой отец уже ушел, и мы смотрели в замочную скважину, потом поднялись к себе и принялись за обычные игры. Михаил, которому было тогда три года, играл в углу один в стороне от нас; англичанки, удивленные тем, что он не принимал участие в наших играх, обратили внимание и задали ему вопрос: что он делает? Он, не колеблясь, ответил: «Я хороню своего отца. Как ни малозначащими должны были казаться такие слова в устах ребёнка, они тем не менее испугали нянек. Ему, само собой разумеется, запретили эту игру… На следующее утро моего отца не стало». Подытоживая рассказ, Император заметил: «То, что я здесь говорю, есть действительный факт».

Николай Павлович не знал ни подробностей заговора и убийства своего отца, ни многих печальных страниц его жизни. Будучи джентльменом, он, исполняя волю матери, умершей в 1828 году, сжег, не читая, её подробные дневники.