|
Надо раньше и быстрей покушать, надо быстрее погулять, надо раньше лечь, чтобы пораньше встать, надо быстрее дочитать полюбившуюся книгу. Он с детских лет торопился, как будто неосознанно предчувствуя, что жизнь его оборвется неестественным путём. Окружающие дивились и высказывали неудовольствие: зачем надо вставать в пять часов утра, когда все ещё спят, будить камердинеров и заставлять его одевать, когда спешить совершенно некуда. Зачем посылать посыльного к Панину и просить, чтобы подавали пораньше кушанья, хотя было хорошо известно, что ни завтрак, ни обед, ни ужин не будут поданы раньше обозначенного срока. Это постоянное нетерпение пытались побороть все окружающие, но ничего не выходило.
Порошин записал в конце 1764 года. «У Его Высочества ужасная привычка, чтоб спешить во всём: спешить вставать, спешить кушать, спешить опочивать ложиться. Перед обедом за час ещё времени или более того, как за стол обыкновенно у нас садятся (т. е. в начале второго часу), засылает тайно к Никите Ивановичу гоффурьера, чтоб спроситься, не прикажет ли за кушаньем послать, и все хитрости употребляет, чтоб хотя несколько минут выгадать, чтоб за стол сесть пораньше. О ужине такие же заботы. После ужина камердинерам повторительные наказы, чтоб как возможно они скорей ужинали с тем намерением, что, как камердинеры отужинают скорее, так авось и опочивать положат несколько пораньше. Ложась заботится, чтоб по утру не проспать долго. И сие всякий день почти бывает, как ни стараемся Его Высочество от того отвадить». Вот еще несколько бытовых зарисовок, касающихся юного Павла Петровича. 14 февраля 1765 года. «Ввечеру назначено ему было видеть Её Императорское Величество. Его Высочество изволил открываться мне, что он опасается, чтоб не удержали его долго затем у Государыни, как идти оттуда изволит; что быть там ему скучно и принуждённо, и что принуждение такое ему несносно». 28 февраля. «Хотели было из-за стола уже вставать, как не помню кто из нас попросил масла и сыру. Великий князь, сердясь тут на тафельдекера (подавальщика. — А, Б,), сказал: для чего прежде не ставите? И потом, оборотясь к нам: это они всё для себя воруют. Вооружились мы все на Его Высочество и говорили ему по-французски, как дурно оскорблять таким словом человека, о котором он, конечно, заподлинно знать не может, виноват он или нет». 21 сентября. «За столом особливое сделалось приключение; Его Высочество попросил с одного блюда себе кушать; Никита Иванович отказал ему. Досадно то показалось Великому князю: рассердился он и, положа ложку, отворотился от Никиты Ивановича. Его превосходительство в наказание за сию неучтивость и за сие упрямство вывел Великого князя тотчас из-за стола во внутренние его покои и приказал, чтоб он оставался там с дежурным кавалером. Пожуря за то Его Высочество, пошёл Никита Иванович опять за стол, и там несколько ещё времени сидели. Государь Цесаревич между тем плакал и негодовал. Пришед из-за стола, Его превосходительство взял с собою Великого князя одного в другую (учительскую) комнату и там говорил ему с четверть часа о непристойности его поступка, который, конечно, никто не похвалит». Заметки Порошина рисуют портрет Павла совсем не в тех темногротесковых тонах, как то встречается в немалом числе сочинений. Это по всем понятиям — живой, любознательный ребёнок, наделенный своенравным характером, но отзывчивый и незлобивый. Благодаря счастливому стечению обстоятельств одним из наставников Павла Петровича стал выдающийся русский пастырь и богослов Платрн (Левшин, 1737–1812), которого известный историк-богослов Г. В. Флоровский (1893–1979) по праву назвал «самым значительным и ярким» деятелем церковного просвещения XVIII века. Уроженец Московской губернии, сын бедного сельского дьячка он окончил в 1758 году московскую Славяно-греко-латинскую академию, проявив себя усердным и даровитым учеником. |
