И я понял, что ничего ему не сделаю…

— Не тяни… Тварь! — прохрипел я, — Убей… Убей, как убил её! УБЕЙ!

— О, какая поэзия. Какое достоинство! — Снова засмеялся Анэтик. Не громко, но этот смех впился в меня, как игла впивается в кожу, — Это и делает тебя глупцом, Марк. Не только то, что ты решил выступить против меня. Нет. Это ещё можно было бы простить. Но то, что ты решил, будто у тебя получится меня обмануть, обыграть — и вот это уже уровень высшей степени самоубийственной глупости.

— Заткнись…

Слова вырвались через кровь в горле, через сломанный нос.

Но этот урод их услышал.

— Знаешь, раньше мне было интересно наблюдать за тем, как люди пытаются бороться. Сопротивляться. Даже если они проигрывали. Но ты… Ты даже не пытаешься понять. Ты просто повторяешь одни и те же ошибки. И цена этой твоей слепой гордыни — лежит там, в кювете. Обугленная. Пепел.

— ЗАТКНИСЬ!!!

Крик вырвался из горла, и грудь пронзила вспышка боли. Рёбра трещали при каждом движении и слове.

А он всё равно смотрел своей туманной маской, от которой веяло могильным холодом.

— Если бы ты был чуть сговорчивее… Если бы просто слушал, как положено ученику… Она была бы жива. Я дал тебе шанс. Много шансов — целых четыре! А ты выбрал путь героя. Путь дурака. Путь того, кто верит в счастливый конец.

— Убей меня… Давай… Убей меня, урод!

Мои слова были, скорее, мольбой, чем вызовом. Я хотел, чтобы он закончил это. Хотел, чтобы он прекратил эту муку.

Хотел больше не чувствовать запаха гари.

Её запаха…

Но Туманоликий опять рассмеялся. Громко.

— Интересное предложение, Марк. Но нет. Этого ты не получишь.

Хватка усилилась.

— Потому что я не такой дурак, как ты. Я не совершаю таких глупых ошибок. Я не убиваю тех, кто может стать частью чего-то большего. Особенно таких… упрямцев. Ты мне нужен, Марк. И ты станешь моим.

— Я… Никогда… Не стану… Частью… Твоего мира!

— Вот это и есть самое забавное. Ты даже не понимаешь, что уже внутри него. Ты уже стал частью моей игры. Просто пока не осознал этого.

Он наклонился ниже и шепнул:

— Завтра ты оставишь в тайнике труды Пржевальского. Место получишь на телефон. А вместе с книгами оставишь и координаты места, где обнаружил клад пожирателей. Тебе такой мощью владеть пока рано.

— Пош-шёл ты!

Удар, от которого я ослеп на некоторое время.

Пауза.

Он ждал.

Может, реакции. Может, попытки сопротивления. Но я просто лежал. Ничего не мог сделать. Ничего не хотел делать.

Туманоликий кивнул, убедившись, что у меня нет сил сопротивляться.

— Принесёшь всё туда. До заката. Иначе… следующий костёр будет не таким красивым. Он будет медленным. И ты будешь слушать, как кричит каждый человек, которого ты любишь.

— Ты… не тронешь их… Тогда… Я никогда… Не соглашусь…

— Не трону?.. Марк, Марк… Ты ещё не понял, с кем связался? Думаешь, что можешь прятать их? Скрывать? Уводить из моего поля зрения? Думаешь, что ты настолько зол и ненавидишь меня, что их смерти не позволят тебе стать моим учеником? О-о-о, как же ты ошибаешься! У меня есть огромный опыт в ломании хребтов, знаешь ли… И ты рано или поздно тоже сломаешься! Всё зависит лишь от количества ударов…

Он наклонился совсем близко. Его голос стал жестче. Холоднее.

— Ты должен начать понимать одну вещь: у пожирателей не бывает близких. Мы — не люди. Мы не любим, не ценим, не жалеем. Мы забираем и владеем.

Ухватив рубашку и пиджак за ворот, он поднял меня — легко, словно тряпичную куклу.