— По мне так полный разврат. — Фыркнула Марина.

— Не согласен. Разврат это беспорядочные связи, а тут какое-то таинство, замешанное на эротике.

— Приглянулись тебе девки из персонала. — Усмехнулась Марина.

— Ну, кастинг неплохой, признаю. А традиционные одежды хорошо подчеркивают их женственность. Идет такая, как плывет и только белое платье на попе туда-сюда, туда-сюда. А когда они моют ножки, приподнимая подол сарафана выше колен, это вообще самый крутой стриптиз, который я видел.

— Ты еще не протрезвел что ли? — Марина посмотрела на мужа через зеркало заднего вида.

— Честно говоря, и не хотелось бы. От мыслей о работе становится тошно. — Петр лег на сиденье и поднял ноги вверх к потолку. — Мужики мне уже имя подходящее придумали, Пересвет. — Он вздохнул.

Марина рассмеялась.

— Ты Пересвет? А кто Челубеем будет? Ты туризм с эмиграцией не путаешь? Одно дело отдых, а другое работа. Видал, как они суетились, когда узнали, что хозяин едет? Хотя, ты же на речке был, ничего не видел. Женщины отдувались за всех.

— Надоел мне город, суета, постоянная тревога и бесконечная гонка. Тишины хочу, суетиться раз в год, когда начальник изволит отдохнуть, а остальное время ходить с мужиками на луг, косить сено, убирать навоз, что там еще надо делать?

— Клюкву замачивать в кислой капусте.

— Блин, как это заманчиво звучит. У меня даже желудок заработал в предвкушении. — Петр мечтательно уставился в прозрачное стекло панорамной крыши. — Тимоху вот как учить без денег? — Задал он вполне очевидный вопрос. — Марин, может, выучим его на кузнеца? Представляешь его таким же широкоплечим, как Харитон.

— Ну, прекрати, Петь, ну, какой кузнец. А кто ему в пару? Доярка? Или как там у них, молошница?

— Конечно, пусть сын учится, станет архитектором. Мы свою жизнь просираем потихоньку и ему такую же желаем.

— Так, папаша, вижу, ты отравился воздухом свободомыслия и лени. — Рассердилась Марина. — Наш сын вырастет образованным человеком, а от ошибок, совершенных нами, мы его убережем.

Петр посмотрел на жену уставшим взглядом.

— Ты себя-то помнишь в возрасте двадцати лет? Много ты слушала родителей? Он не станет нас слушать. Мы столько раз в его присутствии жаловались на нашу работу, что он считает нас людьми неспособными выбирать правильные варианты. Когда он повзрослеет, то окончательно убедится в нашей неспособности помочь ему советом и сделает все те же ошибки, что и мы. Нам нужна карьера, встать на ноги, взять ипотеку, машину, завести позднего ребенка, а потом выгорание, чувство, что жизнь свернула не туда.

— А как надо? — Спросила Марина.

— Надо так, чтобы мы могли к твоему отцу ездить хотя бы два раза в год. Взять и свалить на Новый год или на день его рождения. Чтобы ни одна тварь не вздумала звонить нам и слать ультиматумы. Тесть живет один, весь год просыпается в одиночестве, ложится спать в холодную постель, а мы, как рабы, исполняем приказы хозяина. А кто нам важнее, они или твой отец? Сама же понимаешь кто. И Тёмка нас путем не видит. Давно ты с ним уроками занималась?

— Ну, ты вообще с ним не занимаешься. — Марину уязвило замечание мужа.

— Зато мы с ним на выходных на великах катаемся и бургеры едим.

— Так, мужики, я же вам запрещала травиться этой дрянью. — Марина повернулась назад и строго посмотрела на мужа.

— Может они и отрава, но запретный плод всегда сладок. Вот как сегодня пивко на берегу. Как пацаны сбежали. — Петр широко улыбнулся. — Такого вкусного пива я еще не пробовал.