— Зато доходчиво. Если бы провалился по колено, не послушав меня, было бы хуже. — Ответил Матвей Леонидович.

— Мужики. — Хмыкнула хозяйка дома.

Из-за ангара раздался дикий вопль Александра. Матвей бросился ему на помощь и столкнулся с ним на углу здания. Инженер скинул с себя брюки. Одна брючина оказалась испачканной в грязи, от которой шел пар.

— Провалился, блин. А-а. — Правая нога краснела ожогом по самое колено. — Я даже не понял, что это уже не земля. Там… там что-то похожее на грязевой вулкан. Жидкая горячая жижа, из которой булькает вонючий пар.

— Я вас сейчас натру гусиным жиром. — Мария Алексеевна вернулась в ангар к своим вещам.

— Вот, Тимоха, видишь, что бывает, когда ты не понимаешь, как изменилось всё вокруг. — Напомнил ему дед. — Это выходит жижа булькала в стену, а не канализация.

— Да, это она. И еще, мне кажется, что земля просела в ту сторону. Из-за дождя далеко не видно, но есть такое ощущение. — Морщась от боли, сообщил Александр. — Короче, мужики, ходить придется только по хорошо знакомому маршруту. Сдается мне, что мы вообще не представляем, как изменился мир. Наверное, мы снова стали близки к тем временам, когда на Земле была активная геологическая активность.

Мария Алексеевна вышла с банкой гусиного жира.

— Надеюсь, вы Александр не против, если я буду вас трогать за ноги? — Спросила она.

— Трогайте, где хотите, лишь бы не болело. — Александр выставил вперед красную ногу.

— Мы с Тимохой пройдемся по двору и посмотрим, что творится со стороны улицы. — Предупредил Матвей.

— Вы только никуда не провалитесь, а то у меня жира не хватит. — Напутствовала хозяйка дома.

— Постараемся.

Покойный Николай позаботился о том, чтобы развести по всему двору бетонированные дорожки. Идти по ним было безопасно. Матвей с внуком вышли к хорошо сохранившимся воротам и нескольким кирпичным столбам, на которых до катастрофы крепился забор. Ни одного дома с противоположной стороны улицы не осталось, как не осталось их и у соседей слева и справа. По дороге тек парящий ручей. Наискосок темнели останки автомобиля, который видимо и взорвался в первые часы накрывшего пекла.

Картина мира выглядела удручающе печальной. Матвей представил, что выжить в деревне не удалось никому, и что средний процент выживших в среднем по миру, учитывая население деревни, меньше одного. Тоска по утерянному сжала сердце. Матвей вспомнил про родителей Тимофея и подумал, что вероятность найти их живыми почти равна нулю и не знал, как сказать об этом внуку, когда он снова начнет напоминать о конечной цели их путешествия.

Дождь тихо шелестел, и это был единственный звук. Мир оглох от собственной беды, погрузился в глубокую печаль без остатка. Мрачная тяжесть непрерывно давила на плечи, каждое мгновение напоминая о страшной трагедии. Матвей почувствовал, как ему стало нехорошо. Впервые в жизни он ощутил, как болит сердце. Оперся о ворота и ухватился за грудь.

— Дед! Дед, что с тобой? — Тимофей испугался и закричал.

— Да все нормально, прихватило первый раз в жизни. Сейчас отпустит. Вон, у директрисы возьмем какие-нибудь капли. У нее есть лекарства от всех болезней. — Матвей испугался, но не хотел пугать внука.

Он представил, что еще и сам «даст дуба», оставив внука полным сиротой. Нет, к такому он был еще не готов. Не было у него права оставить Тимофея одного. Усилием мысли он остановил боль в груди и выпрямился.

— Ну, вот и прошло. Просто не надо предаваться унынию. — Матвей потрепал внука по голове.

Где-то через три двора через улицу напротив, раздался собачий лай.