Плюгавенький Грошик едва доставал ему до плеча. Павлицкий грозно надвинулся на него.
— Немедленно выметайся отсюда!
— Я? — Грошик икнул. — Ишь чего захотел. Сам выметайся!
— Не уйдешь?
— И не подумаю! Демократия у нас теперь или нет?
— Не уйдешь?
Грошик стоял, задрав голову, и нагло улыбался.
— А мне здесь очень нр…равится.
— Погоди ж ты у меня…
— Грозишься?
— Я тебе покажу…
— Мне грозишь? А кто санацию восхвалял?
Павлицкий покраснел.
— Замолчи, скотина!
— А может, не восхвалял?
Павлицкий бросил тревожный взгляд на майора, который разговаривал неподалеку с Вейхертом. К ним подошли Щука и Подгурский. Свенцкий, занятый разговором с комендантом города полковником Багинским, предпочитал держаться на некотором расстоянии и издали наблюдать за действиями Павлицкого.
— Заткнись! — рявкнул редактор.
Грошик захихикал.
— А что, не восхвалял?
— Тише, ты!
— Не восхвалял, скажешь?…
Павлицкий не выдержал.
— А ты сам?
— Я? — Грошик самодовольно надулся. — Восхвалял, а то как же!
— Ну, и заткнись тогда!
— А вот и не заткнусь! Что ты мне сделаешь? Я всегда выслуживаюсь перед начальством. А ты вот восхвалял санацию.
Павлицкий даже посинел от бешенства. Врона с любопытством посматривал в их сторону.
— А ты восхвалял, не отвертишься! — заверещал Грошик.
Павлицкий сжал кулаки, — казалось, он вот-вот кинется на репортера и придавит его своим огромным телом. Но он взял себя в руки.
— Погоди! Завтра я с тобой поговорю, — сказал он и повернулся к нему спиной.
— Восхвалял! Восхвалял! — торжествующе крикнул ему вдогонку Грошик.
Свенцкий, заметив, что Павлицкий отошел от Грошика, под каким-то предлогом оставил полковника.
— Ну, что? — прошептал он, беря Павлицкого под руку. — Все в порядке, пан редактор?
Павлицкий махнул рукой.
— Разве с ним сейчас договоришься? Он пьян в стельку.
— Пся крев!
— По-моему, лучше его не трогать. Ничего не поделаешь.
— Как? Оставить здесь? Это невозможно.
— А если он скандалить начнет?
— Ну, — пробормотал Свенцкий, — найдем на него управу. Но, может, в самом деле не стоит…
— Конечно. К чему было приглашать этого подонка?
— Дорогой мой, разве я приглашал его?
— Откуда же он тут взялся?
Теперь Свенцкий, в свою очередь, махнул рукой.
— А, теперь уж все равно!
Он осмотрелся по сторонам.
— Ну, кажется, все в сборе. Можно садиться за стол.
Когда после короткого замешательства все наконец уселись, Свенцкий с минуту колебался: не поднять ли первый бокал за здоровье Щуки. Но тут же убедился, что момент для этого сейчас неподходящий. Все были заняты тем, что торопливо накладывали себе на тарелки еду. Блюда с закусками переходили из рук в руки. Свенцкий сам был чертовски голоден и, кроме того, не знал, с чего начать свою речь, первую (при мысли об этом даже смягчился его гнев) речь в качестве члена правительства. Поэтому он ограничился тем, что, перегнувшись через стол, фамильярно сказал Щуке:
— За ваше здоровье, товарищ Щука!
— Дай бог не в последний раз, — благодушно прибавил полковник Багинский.
Свенцкий сидел между двумя военными: Вроной и Багинским. Напротив сидел Щука, его соседом справа был Вейхерт, слева — председатель городского совета Калицкий.
Древновский по-прежнему двигался как манекен — осторожно и медленно, словно это могло утишить шум в голове. |