— Ничего, если я посмотрю, как ты изображаешь шеф-повара? Здесь теплее.

Джефф ушел в девять. Когда дверь за ним закрылась, Робин повернулась к матери:

— Мам, я хочу спросить. Этот тип, которого защищает папа. Из твоих слов я поняла, что папа не выиграет дело. Так?

— Да, если улики, которые мы нашли, не окажутся ложными.

— Это будет для него плохо?

— Кому же нравится проигрывать? Но думаю, для твоего отца будет лучше, если Джимми Уикса осудят.

— А ты уверена, что этот Уикс пугал меня?

— Да, почти. Поэтому чем скорее мы выясним, что его связывает со Сьюзан Риардон, тем меньше у него останется причин запугивать нас.

— Джефф — адвокат защиты, правильно? — Да.

— А он стал бы защищать такого человека, как Джимми Уикс?

— Нет, Робин. Я уверена, ни за что.

— Мне тоже так кажется.

В половине десятого Кэрри вспомнила, что обещала позвонить Грейс и Джонатану, рассказать о своей встрече со Смитом.

— Ты думаешь, он признается, что солгал? — спросил Джонатан.

— По-моему, да.

Грейс слушала их по второму телефону.

— Давай расскажем Кэрри новость. Знаешь, сегодня я или оказалась хорошим детективом, или выставила себя круглой дурой.

Кэрри не говорила им, что ездила к Арнотту.

Услышав новость Грейс, она порадовалась, что они не видят ее лица.

Джейсон Арнотт. Друг Сьюзан. Который, как показалось Кэрри, вел себя слишком театрально, чтобы принимать все его слова за чистую монету. Если грабитель он, если Грейс опознала именно его на листовке ФБР, то он еще и подозреваемый в убийстве. Но как он вписывается в головоломку «Убийства розы»?

«Преследователь»! Называть его так лишь потому, что он бросал короткие взгляды на совершенство, которое сам же и создал. И наслаждался своим творением. Жаль, что он не умеет заглядывать в будущее, иначе узнал бы раньше, как его отблагодарит Барбара, и подарил бы ей личико — морщинистое, с набрякшими веками, с широкими до безобразия ноздрями.

Предположим, эта Макграт исполнит угрозу, отведет Томпкинс в полицию подать жалобу. Смит понимал — она не шутит.

Посмела назвать его убийцей. Убийца! Неужели она действительно думает, будто он способен сотворить такое со Сьюзан? Сердце снова сжалось. Он снова вспомнил, как звонил и звонил в дверь, потом повернул ручку. Дверь была открыта. И тут он увидел Сьюзан, которая лежала почти у его ног. Это была она и не она. Обезображенное лицо с выпученными покрасневшими глазами, разинутым ртом, вывалившимся языком, — совсем не та изысканная красавица, которую создал он.

Даже тело ее выглядело неуклюжим. Какая нелепая поза: левая нога подвернута под правую, каблук левой туфли упирается в правую щиколотку. И нежные бутоны красных роз рассыпаны по всему телу…

Издевательская дань смерти.

Смит помнил, как он стоял над ней и единственной мыслью, неуместной, было: так бы чувствовал себя Микеланджело, если бы кто-то надругался над его «Плачем Богородицы», если бы ей изуродовали лицо, как сделал один сумасшедший, несколько лет назад покусившийся на скульптуру.

Он помнил, как ругал Сьюзан за то, что она не послушалась его предупреждений и вышла замуж за Риардона. «Подожди еще немного, — увещевал он. — Этот тип недостоин тебя». — «В твоих глазах никто никогда не будет достоин!» — закричала она в ответ.

Он едва терпел, как они переглядывались, как стискивали друг другу руки под столом, как сидели рядом на диване. А еще он заглядывал к ним в окно по вечерам и видел, как Сьюзан усаживалась на колени к Риардону.