И вдруг тот же Лопухин сочиняет царю такой несостоятельный документ о 9 января. В чём же тут дело?

Нельзя ли найти ответ на этот вопрос в оценке действий охранки, данной Витте, когда ему пришлось столкнуться с ней в связи с попытками покушения на его жизнь? Он говорил потом, что охранительные службы России и двора придерживалась опасной двусмысленной стратегии: с одной стороны, вели охоту на политических врагов самодержавия и, конечно, знали, что их всё больше и они становятся всё опасней, но, с другой стороны, всячески внушали двору, что революционные идеи — это нечто чуждое народу, ибо парод един в своей преданности самодержавию.

Жандармский генерал Спиридович, один из руководителей охранки, в 1916 году, уже видя неотвратимость крушения самодержавия, сделал в своём дневнике такую запись: «Наше трагическое заблуждение длилось не один год. Мы не извлекли урока из революции 1905 года, когда мы искали её подстрекателей, но видя её корней, и часто желаемое принимали за действительное. Чего стоит одно заявление начальника департамента полиции Лопухина по поводу раскола с.-д. партии на большевиков и меньшевиков. «Это мы их раскололи, — заявил он, — и таким образом этой партии, как таковой, больше нет».

Трудно было сказать большую глупость. Если к этому прибавить целую череду безруких правительств, по имевших глубоко продуманной политики, нам остаётся только пожалеть великую Россию и её императора, который вынужден был видеть Россию глазами разнокалиберных сановников, оберегавших его покой внушением, без всякого на то основания, что Россия могущественна и никаким подстрекателям не по силам её поколебать. Похоже, что по этой схеме Лопухин строил и свой доклад монарху о 9 января. Но при том была ещё, конечно, и растерянность властей предержащих от грозного удара революции…»

Меж тем Лопухин продолжал писать доклад царю.

«3 января в 8 часов утра, — ведёт он свою хронику событий, — действительно весь Путиловский завод забастовал… 5 января прекратились работы на Невском судостроительном и механическом заводе… 7 января с утра забастовали все крупные заводы и фабрики в С.-Петербурге и прекратили работы и многие мелкие производства, а равно и типографии… Так около 10 часов утра на Васильевском острове толпа забастовавших, до 300 человек, прошла по 23-й и Косой линиям и остановила работы на всех местных мелких фабриках и заводах, а затем пыталась проникнуть на пироксилиновый завод Морского ведомства, но была не допущена туда угрозами начальника завода пустить в дело имеющиеся постоянно на заводе 2 роты моряков… (Любопытно, что Лопухин здесь просто переписывает принятые по телефону донесения от околоточных надзирателей, городовых и филёров. — В. А.)

Но по мере распространения стачки требования рабочих становились более широкими и постепепно перешли к предъявлению хозяевам одной общей в главных чертах программы с требованием сокращённой нормы рабочего дня, участия рабочих в заводоуправлении и т. п. Такие требования в письменном изложении, составленном Гапоном, были распространены среди рабочих и ещё более усиливали среди забастовщиков противодействие возможным в отдельных случаях соглашениям с хозяевами промышленных предприятий. Собравшиеся на совещание хозяева забастовавших заводов и фабрик пришли к выводу, что удовлетворение некоторых из домогательств рабочих должно повлечь за собой полное падение отечественной промышленности… При всём том, — уверяет Лопухин царя, — порядок в столице нигде нарушен не был и не было никаких данных, указывающих на участие в агитации подпольных преступных организаций, которые, по агентурным сведениям, сами оказались застигнутыми врасплох стихийным характером забастовки».