Зовут его Роберт Карри. Лет сорока или чуть за, коренастый, чернокудрый. Мод объясняет, чего добивается, что ей нужно. Он кивает, идет к холщовой сумке с инструментами, роется в ней (сумка – точно древняя холщовая рыба, рыба-мим) и добывает оттуда инструмент – на конце стальная ручка, затем кусок перлиня, а на другом конце такой штопор. И, с улыбкой:
– Удачи.
Вытаскивают старую паклю. Тим и Энгус едут в город за новой паклей и крабовыми сэндвичами. Мод и Камилла моются в душевой марины. Камилла касается татуировки у Мод на руке.
– Отлично, – говорит она. – Хочешь, мою покажу?
Она расстегивает робу, вышелушивает себя, раздвигает молнию на джинсах и пальцем оттягивает пояс – над черным хлопком трусов две элегантные идеограммы – китайские, японские.
– Что это значит? – спрашивает Мод.
– Засади мне до слез, – отвечает Камилла. Закатывает глаза. – На самом деле нет. Это значит «гармония».
– Красиво, – говорит Мод.
– Да, – говорит Камилла. – Красиво, но твоя мне нравится больше. Твоя говорит.
В водянистом солнечном свете они гуляют по верфи. Парусные яхты на сваях, несколько скоростных катеров, какие-то перевернутые деревянные лодки – верейки или шлюпки; на стапель взгромоздили рыболовецкое судно, уже наполовину покрытое свежим слоем голубой краски. В углу, где надо развернуться и пойти назад к воде, Мод останавливается возле одной яхты на кильблоках, запрокидывает голову, идет вокруг, в одну сторону, потом в другую. По всему судя, лодка здесь давно. Даже деревянные кильблоки темнее, чем у других лодок, впитали больше непогоды. Корпус – стеклопластиковый – испятнан старой красной краской. Киль длинный, глубокий, мощный. Попятившись, Мод видит торчащий бушпритом конец снятой мачты. Все прочее покрывает зеленый брезент, исполосованный птичьим дерьмом и свисающий с транца так низко, что не видно ни имени, ни порта приписки. На топе мачты кто-то повесил и как будто забыл деревянную табличку – на ней слово «ПРОДАЕТСЯ» и телефонный номер, в котором различимы только первые цифры.
Обе стоят, глядя на лодку снизу вверх, – две девушки в робах. Камилла берет Мод за руку.
– Похоже, – говорит она, – на домик в глуши. Длинный проселок, в конце такой домик. Заглядываешь в окно – а внутри дерево растет.
– Что – приглянулась тебе?
К четырем они заканчивают с сальником. Новая прокладка – аккуратно нарезанные кольца промазанной пакли – крепко обхватила дейдвудный вал. Гайка гребного винта и крышка тавотницы тоже на месте – прикручены туго, но не слишком туго. Пока яхту не спустят на воду, не узнается, хорошо ли получилось, но на вид все правильно. Девушки закрывают лючок и спускаются к Тиму и Энгусу – те сидят на ведрах судовой краски и жуют шоколад. Камилла сообщает Тиму, что Мод нашла прекрасную яхту, яхта продается, ему осталось только заплатить.
– Мод?
– Просто лодка, – говорит она. – Старая.
Он тоже хочет посмотреть, и она ему показывает.
– Наверное, уже рухлядь, – говорит она. – А что там внутри…
– Может, внутри и нормально, – возражает он.
Они ходят кругами, смотрят в основном на лодку, а порой друг на друга. Она пересказывает ему, что говорил Роберт Карри.
– Два года?
Она кивает.
Он пожимает плечами, кривится. Оба тянутся потрогать лодку, ее крутой красный бок, потом идут вдоль эллинга, сворачивают к стоянке и конторе маклера. Маклер сидит за столом, улыбается, будто их-то как раз и ждал. |