— Вот и славно, — с явным удовлетворением в голосе произнесла Мейбл. — Что будете делать перед ужином и выполнением домашних заданий?

— Мы пойдем к Джону, — быстро ответил за обоих Трей. — Я оставил у него дома свою бейсбольную перчатку.

— Что ж, очень хорошо, — сказала Мейбл, — но возвращайтесь к шести. Ты тоже обязательно приходи, Джон. У нас сегодня тушеная говядина.

— Звучит соблазнительно, тетя Мейбл, — ответил Джон.

Даже не перекусив, они заторопились, и, только когда Мейбл вошла в комнату своего племянника, чтобы положить в комод выстиранное постельное белье и его пижаму, она увидела лежащую на нем бейсбольную перчатку.

Кэти лежала, укрывшись одеялом с головой, поджав колени к самому подбородку и уткнувшись лицом в подушку. Сознание того, что ее родители окончательно покинули этот мир и она их больше никогда не увидит, наконец пропитало ее полностью, насквозь, до мозга костей. Она никогда не услышит их голосов, мама никогда не назовет ее своим любимым прозвищем — моя Сладкая Булочка, папа никогда больше не разбудит ее утром, как бывало, со словами: «Вставай и свети, солнышко мое». Они не приедут, чтобы забрать ее домой, в ее замечательную комнату, выступающее окно которой вплотную подходило к окну комнаты Лауры и являлось для них еще одним тайным каналом общения. Кэти больше никогда не зайдет в свой класс в Академии Винчестер, не сядет за парту со своими одноклассниками, не услышит объяснений любимых преподавателей. Все, что она любила и что было ей дорого, исчезло в то самое мгновение, когда прозвучало это ужасное слово сирота. Теперь ей всю свою жизнь придется прожить с этой старой женщиной, ее бабушкой, в этом потрепанном домишке в холодном и сером месте, где никогда не светит солнце и где ее единственными друзьями будут два незнакомых мальчика, которые носят ковбойские сапоги, а один из них безграмотно использует в речи двойное отрицание.

Внутри у нее, там, где раньше обитала любовь к родителям, образовалась гулкая пустота.

Кэти слышала звуки присутствия бабушки по ту сторону двери ее комнаты и знала, что та сейчас прислушивается, спит она или нет. Кэти замерла и затаила дыхание, пока не услышала тихие шаги, удаляющиеся по коридору в более теплое крыло дома, после чего плотнее натянула на себя одеяла и еще глубже зарылась лицом в подушку.

— Ладно, давай сначала направимся к твоему дому, на случай, если тетя Мейбл следит за нами, — сказал Трей.

Джон быстро оглянулся.

— Но мы же и так идем туда.

— Ошибаешься. Сделаем круг и отправимся к дому Волчища.

Джон резко остановился.

— Что? Ты ведь дал своей тете слово, что не пойдешь туда.

— А теперь, Тигр, послушай меня, — назидательно произнес Трей. — Ты сам вспомни, на что мы с тобой согласились. Она просила нас не приближаться к мистеру Вулфу и не заводить с ним разговоров по поводу его щенков. Это же ее слова, верно, Джон? Я внимательно ее слушал.

— Ну и что теперь? — спросил Джон.

— А то, что мы и не будем приближаться к нему. Мы просто стащим одного из щенков и даже не увидим мистера Вулфа.

Джон сжал челюсти, чтобы не стучать зубами. В это время дня, когда солнце уже село, а ветер дул с севера, на улице было очень холодно. Ему хотелось побыстрее убраться в дом, даже если это будет его собственное жилище, где пахло прокисшими бобами. Он снова пошел вперед.

— Ты с ума сошел, ТД. Ты собираешься забрать щенка, рассчитывая, что Волчище нас не застукает?

Трей торопливо шагал позади него.

— А как он нас увидит? Мы пройдем по переулку и подберемся к дому с задней стороны. Эта несчастная старушка колли, наверное, все сиськи себе отморозила, прячась под одним из этих сараев.