— Тук, — вмешался я. — Я бы… ну, типа хотел бы, чтобы обо всей этой истории с Зимним Рыцарем было как можно меньше известно.

— Идет, — согласился Тук. — А почему?

Я перевел взгляд с маленького фэйре на Саню и обратно.

— Послушай, я… это… ну, это очень личное, да? И…

— Потому что все обитатели Феерии собрались поглядеть на церемонию, — гордо сообщил Тук. — Мэб сама приказала! И это отражалось во всех ручьях, прудах и лужах, в каждой капле воды!

Я только смотрел на обжору-фэйре, не находя слов.

— Э… — выдавил я из себя. — Ох. Как… это очень, очень огорчительно.

— А целоваться с Мэб не больно? — поинтересовался Тук. — Вот мне всегда, например, казалось, что у нее губы такие холодные на вид, что должны обжигать. Вроде уличных фонарей зимой! — Тук вдруг сел, широко открыв глаза. — Ох! Слушай, а у тебя язык к ней не примерз, вроде как в том рождественском фильме?

— Ла-а-адно. — Я преувеличенно весело похлопал в ладоши. — Это слишком личное. Гм. Работа. У меня для тебя работа.

Тук-тук вскочил на ноги. Живот его почти вернулся к нормальному размеру.

— Да, мой господин!

Куда, черт подери, это все делось? То есть — съесть такое количество пиццы еще возможно, но… Я тряхнул головой. Не время.

Я достал фотографию Сьюзен.

— Эта смертная сейчас где-то в Чикаго. Мне нужно, чтобы твой народец отыскал ее. Возможно, ее сопровождает мужчина со светлыми волосами, примерно одного с ней роста.

Тук оторвался от земли и подлетел к фотографии. Он взял ее у меня, держа на расстоянии вытянутой руки разглядел как следует и кивнул.

— Могу я взять ее, милорд, показать остальным?

— Угу, — кивнул я. — Только поосторожнее с ней. Потом вернешь.

— Слушаюсь, мой господин! — Он отсалютовал мне своим ножом, сунул его в ножны и свечой ушел в октябрьское небо.

Саня молча смотрел на меня.

Я кашлянул. Я ждал.

— Значит, — сказал он, — Мэб.

Я хмыкнул что-то неопределенное в знак согласия.

— Вы с ней… того.

Я не смотрел на него. Лицо мое горело.

— Вы, — он наморщил нос, подбирая слова, — держали ее за задницу. Ну, надо признать, шикарную.

— Саня!

Он рассмеялся и тряхнул головой.

— Я видел ее раз. Мэб. Неписанная красота.

— Угу, — согласился я.

— И опасная.

— Угу, — еще охотнее согласился я.

— А вы теперь ее правая рука.

— Ну, каждый кем-то работает, верно?

Он кивнул:

— Вы еще шутите над этим. Хорошо. Чувство юмора вам еще пригодится.

— С чего вы мне это говорите?

— Она холодная, Дрезден. Она знает тайны, которые само Время успело позабыть. И если она выбрала своим Рыцарем вас, значит, у нее на вас особые виды. — Он медленно кивнул. — Так что смейтесь, пока получается. Это помогает не наложить на себя руки, когда дела плохи. Это — и водка.

— Это у вас в России такая поговорка? — спросил я.

— Вам приходилось видеть народные танцы? — ответил Саня вопросом на вопрос. — Представьте себе, как их танцуют, приняв бутылку водки. Все вокруг смеются, а там и день позади. — Он пожал плечами. — Ну, если вы при этом не свернули себе шею.