– У тебя разве нет экзаменов?

В ответ на молчаливый кивок лицо Мелани помрачнело. Джессика всегда была серьезнее сестры, но в последнее время ей наскучила школа. Ей надоели занятия, и роман, который длился почти год, закончился, но это не могло служить оправданием; сейчас надо было еще усерднее готовиться к экзаменам.

– Заканчивай разговор, Джесс. – Мелани стояла, прислонившись к письменному столу, скрестив руки, и Джессика слегка забеспокоилась, буркнула что‑то невнятное в трубку и положила ее, глядя неодобрительно на мать.

– Теперь выключи магнитофон.

Джессика спустила с кровати длинные, как у жеребенка, ноги и пошла к стереомагнитофону, отбросив на плечи копну длинных, с медным отливом волос.

– Я просто сделала перерыв.

– Надолго?

– О ради бога! Что мне прикажешь теперь делать?

Завести секундомер?

– Так нечестно, Джесс. Ты можешь проводить свое время как захочешь. Но дело в том, что твои оценки…

– Знаю, знаю. Сколько я должна выслушивать это?

– Пока ты их не исправишь. – Мелани сделала вид, что слова дочери не произвели на нее впечатления. Джессика стала вспыльчивой по окончании романа с молодым человеком по имени Джон. Скорее всего именно это повлияло на ее оценки, ведь у Джессики это первое увлечение. И Мелани чувствовала, что все уже становится на свои места. Ей просто не хотелось выпускать Джессику из‑под своего контроля, пока не убедится в этом окончательно. – Как провела день? – Она обняла дочь за плечи и погладила по волосам. Музыка оборвалась, и в комнате воцарилась необычная тишина.

– Нормально. А ты?

– Неплохо.

Джессика улыбнулась и при этом стала очень похожа на Мелани в детстве. Она была более угловатой, чем мать, и на два дюйма ее выше, но ей передались многие черты матери, что создавало между ними редкостную духовную близость. Иногда они понимали друг друга без слов. А в иные моменты именно их схожесть становилась причиной разногласий между ними.

– Я видела в вечерних новостях твой репортаж о защите прав инвалидов.

– Ну и как, по‑твоему? – Ей всегда нравилось " выслушивать мнение дочерей, особенно Джессики.

Она высказывалась разумно и откровенно, не в пример своей сестре, которая была намного добрее и мягче и менее критична.

– Мне он показался хорошим, но недостаточно жестким.

– Тебе трудно угодить. И спонсорам тоже.

Джессика пожала плечами, встретившись взглядом с матерью, и улыбнулась.

– Ты учила меня критически воспринимать услышанное и требовательно относиться к новостям.

– Разве? – И обе улыбнулись. Она гордилась Джесс, а та, в свою очередь, гордилась матерью. Дочери считали ее потрясающей женщиной. Они втроем пережили трудные годы, и это сблизило их.

Мать и дочь еще раз обменялись долгим взглядом.

У Мелани выражение было чуть мягче, чем у старшей дочери. Но та была из другого поколения, из другой жизни, из другого мира. А для своего времени Мелани зашла весьма далеко. Но Джессика пойдет дальше, даже более решительно, чем Мел.

– Где Вал?

– В своей комнате.

Мелани кивнула.

– Как дела в школе?

– О'кей.

Но ей показалось, что Джессика слегка помрачнела при этом вопросе и, как бы уловив мысли матери, вновь подняла глаза на Мелани.

– Сегодня я видела Джона.

– Ну и как?

– Обидно.

Мелани кивнула и присела на кровать, радуясь откровенности их отношений.

– Что он сказал?

– Только «привет».