— Наверное, вы решили, что этот дом не соответствует вашим представлениям обо мне. — На сей раз его интуиция превзошла все ожидания. — Вы предполагали увидеть совсем другое жилище?

— Ничего подобного. — Сэнди никогда не умела врать, а сейчас это было особенно трудно — под его испытующим взглядом.

— Не думаю, что вы говорите правду, но вы заметили однажды, что имеете право держать свои мысли при себе. — Голос его был спокойным, потом он сделал шаг ей навстречу и обнял за талию. — Как случилось, что у такой хрупкой женщины сердце из стали? И мужской ум?

— Это не так.

— Нет, это так. — Она пыталась выскользнуть из его объятий, но он стиснул ее еще крепче. Он изучал ее из-под полуприкрытых век темными блестящими глазами. — Когда я впервые увидел вас в дверях квартиры Энн, принял вас за миниатюрную девушку. Молодую и наивную, несмотря на замужество. Я ведь думал, что вы — жена моего погибшего брата. Потом… потом я узнал, что вы ее сестра, причем старшая, и вообще человек, с которым считаются даже в жестком мире рекламы.

— Жак…

Проигнорировав ее протест, он продолжил — голосом таким же низким, но с новой ноткой, которая сразу лишила Сэнди самообладания:

— Вы — женщина, делающая карьеру, твердая и неумолимая. Потом я узнал, что вы тигрица, которая отчаянно защищает своего тигренка, в данном случае сестренку. И еще я узнал, что после смерти родителей вы пожертвовали всем ради нее. Хотя никто не осудил бы вашего желания закончить образование и вообще заботиться в первую очередь о себе.

— Послушайте, все это в прошлом, может, мы все-таки поднимемся наверх? Вы, кажется, хотели показать мне остальную часть дома, — бормотала Сэнди, чувствуя, что от его близости совсем лишается сил.

— Дальше я увидел вас такой, какой вы пересекли порог замка: хладнокровной белокурой англичанкой, гордой и высокомерной.

— Жак, пожалуйста…

— Как раз когда я решил, что вы в самом деле такая, какой хотели казаться мне, — холодная и отстраненная, — я вдруг узнаю, что вы были замужем, что этому мужчине вы собирались посвятить жизнь, но овдовели.

— Прекратите! — Теперь ей наконец удалось вырваться из его тисков.

— И уже потом я увидел еще одну сторону натуры этой малютки, ворвавшейся в мою жизнь, как ракета. Ее страстность… силу, в которой, однако, есть боль.

— Жак, я не хочу продолжать этот разговор. — (На сей раз он замолчал, увидев ее лицо, белое как бумага.) — Я не собираюсь обсуждать это с вами.

— А с Жан-Пьером? Вы стали бы это обсуждать с мужчиной вроде него?

— С Жан-Пьером? — На секунду она растерялась: она давно забыла о нем.

— Да, я увидел с ним… другую Сэнди, вы с ним смеялись, смотрели на него так… — Жак помедлил, подыскивая слова, — так, как раньше ни на кого не смотрели.

— Он забавный, только и всего.

Сэнди все еще не могла поверить в то, что обсуждает с Жаком подобные вещи. В последние три года жизни ее главной задачей было держать окружающих мужчин на расстоянии вытянутой руки как минимум. А получилось, что она ведет среди ночи откровенные разговоры в доме человека, с которым познакомилась всего несколько дней назад.