Как только ноги ее оторвались от земли, у Сэнди пропало желание кусаться, брыкаться и рвать кого-то на куски. Вместо этого слезы полились потоком, и, пока Жак ее нес, она рыдала не переставая. Нет, то были не красивые «дамские» слезы, а сотрясавшие все тело рыдания. Адская смесь из унижения, боли и ярости. То была истерика, какой она раньше себе не позволяла. Сэнди оплакивала выпавшую ей долю, горе, которое она не в силах вынести. Я же не заслужила этого, билась в мозгу мысль, не заслужила. Не сделав никому ничего плохого, я почему-то должна расплачиваться. Как это несправедливо.

— Выпей вот это. — Она и не заметила, что он внес ее в дом и уложил на софу, покрытую чем-то мягким и пушистым. Жак заставил ее взять бокал, потом поднес ее руку с бокалом к губам. — Выпей это, Сэнди, до дна.

Крепкий бренди обжег словно огонь ее горло, она прыснула им в Жака и залила ему грудь. Во вторую попытку Сэнди была осторожнее и маленькими глотками выпила почти все, после чего бессильно упала на софу. Слезы еще текли из ее глаз.

— Ну, хватит плакать. Перестань. Слышишь, Сэнди? — Слов она не разобрала, но ее успокоил тон и прикосновение Жака: поставив бокал на столик, Жак взял ее руки в свои. Истерика перешла в отдельные всхлипывания, а потом Сэнди затихла, лишь время от времени вздрагивая. — Ну все, все. Довольно, кончим с этим. Теперь лежи спокойно, а я сварю кофе. Хорошо? Только не двигайся с места.

Сэнди попробовала раскрыть опухшие глаза. Она знала, что выглядит ужасно. Никогда не умела она плакать красиво, даже от счастья. Вечно у нее текло из носа, нос распухал, глаза заплывали и лицо покрывалось пятнами.

— Простите меня. Я не собиралась этого делать. Я… — слова заглушил последний всхлип.

— Извиняться должен я, а не ты. Я по глупости заговорил о вещах, обсуждать которые не имею права.

— Нет, нет. — Сэнди вглядывалась в Жака, удивляясь этому мягкому, почти ласковому тону. — Виновата я. Не знаю, с чего вдруг со мной такое… Вы сочли меня ненормальной?

— Нет. — Теперь он стоял перед ней на коленях, не выпуская ее рук из своих. — Но я думаю, что ты слишком долго несла эту боль в себе. Слишком долго.

— Я… — Глаза ее снова наполнились слезами: это сочувствие было трудно вынести.

— Кофе пойдет тебе на пользу, — сказал Жак, быстро вставая с колен.

Он стоял перед ней совершенно голый, и она невольно сосредоточила взгляд на этом сильном мужском теле. Она слабо улыбнулась, чем удивила и себя, и его, ведь лицо ее было еще залито слезами.

— Может, вы что-нибудь наденете, прежде чем нести чашки с горячим кофе?

— Разумное предложение, — улыбнулся Жак насмешливо, эта ирония относилась к нему самому, и в душе Сэнди что-то потеплело. — Бурная сцена изнасилования прошла не по сценарию, — продолжал Жак, — как правило, я не довожу женщин до слез своей наготой.

— Не сомневаюсь. — Его юмор помогал Сэнди обрести самообладание, однако в ней росло беспокойство. Какую же я устроила безобразную сцену, думала она. Чуть задрожав, она прислонилась к спинке софы и закрыла глаза.

— Тебе холодно, — произнес Жак. Потом она поняла, что он ушел куда-то, ступая почти неслышно босыми ногами по ковру, а через минуту он уже заворачивал ее во что-то мягкое и теплое. Открыть глаза и посмотреть, что это, не было сил.

— Спасибо.