— Как ваше здоровье, мингер Вандервельт?

— Слава Богу здоров, — отвечал он, вынимая трубку изо рта. — Что вам угодно? Вы, верно, присланы от английского командира? Что ему нужно?

— Нет, — отвечал я, — я пришел не от командира, но чтобы видеть вас.

— Только-то, — сказал старик, снова взявшись за трубку и продолжая курить.

Меня удивил такой прием.

— Так вы не знаете меня, мингер Вандервельт?

— Нет, сударь, не имею этой чести. Я никогда прежде не видел вас и не знаю.

При этих словах кровь закипела во мне.

— Так позвольте пожелать вам доброго утра, — сказал я, уходя со всею гордостью обиженного мичмана, как вдруг лицом к лицу со мною столкнулась маленькая дочь старика. Она пристально посмотрела на меня, когда я проходил мимо; потом робко пошла за мной, смотря мне в лицо, и вдруг, притаив дыхание, схватила меня за руку. Я обернулся и готов был оттолкнуть ее от себя, но она вскрикнула и бросилась ко мне на шею.

— Папа, папа! — кричала она, между тем как я старался вырваться от нее.

Старик пришел.

— Остановите его! Папа, не пускай его! — кричала она. — Это он! Это он!

— Кто? — спросил старик.

— Мальчик, который спас нас от пиратов, — отвечала малютка, заливаясь слезами у меня на руках.

— Боже мой!.. Не может быть!.. Он был черен, душенька. Однако сходство удивительное, — сказал старик, смотря на меня. — Скажите мне, вы были нашим спасителем?

— Да, — отвечал я, — но теперь это ни к чему не ведет. Не угодно ли вам будет взять от меня девочку?

— Прошу вас, извините меня, — сказал старик, — но вы не вправе строго винить меня. Как мог я узнать в вас негра, который спас нам жизнь на разбойничьем судне? Не сердитесь же на меня, мой добрый друг, я готов был отдать половину своего состояния, чтобы только встретить вас и изъявить вам глубокую, искреннюю благодарность. Простите же ошибку старика, который, конечно, не расположен быть слишком вежливым с офицером, носящим мундир наших неприятелей. Пусть хоть малютка моя, которой вы спасли жизнь, разуверит вас.

В то же время малютка соскочила с моих плеч на пол и рыдая обнимала мои колени. Я почувствовал, что старик говорил правду и протянул ему руку, поднимая малютку.

— Если бы вы знали, как я рад видеть вас и изъявить вам мою благодарность, — сказал мингер Вандервельт, — и бедная Минна также. Как часто мы говорили о вас после того ужасного дня и как искренно желали вас видеть! Уверяю вас, что я не жалею более о взятии острова.

Минна стояла возле, устремив на меня большие голубые глаза, на которых еще блистали слезы; я взглянул на нее, и она улыбнулась. Я взял ее на руки; она как будто ждала этого и беспрестанно целовала меня, говоря что-то по-голландски с отцом.

Скоро между нами явилась короткость, как будто мы жили вместе несколько лет. Если мне казалось, что сначала меня встретили с неблагодарностью, то после я вполне был вознагражден.

Вечером старик сказал:

— Боже мой, если бы у дочери моей глаза не были лучше моих, если бы вы ушли, думая, что я не хотел узнать вас, — это убило бы меня и мою бедную Минну.

— О, благодарю Бога, что вышло иначе. Я чрезвычайно приятно провел этот вечер.

Старик расспрашивал меня о моих родных, о службе, о капитане Дельмаре и просил остаться у него, пока фрегат будет стоять в гавани. Я сказал ему, что это невозможно, но что я буду приходить, как можно чаще.