— Кто ее дядя?

— Он был смоглером и удачно занимался контрабандою; у него теперь шесть или семь домов, кроме того, в котором он живет сам; я еще ни разу его не видел. Он ослеп вскоре после того, как оставил контрабанду, и считает свою слепоту небесным наказанием, по крайней мере, так уверяла его покойная жена; теперь он твердит о своих грехах.

— Но я все не вижу, отчего ты должен отказываться от невесты.

— Ни она, ни мать ее не хотят, чтобы я ее оставил. Я бы мог хоть завтра жениться на ней, без его согласия, но не хочу повредить ей.

— Ты говоришь, что он слеп?

— Совершенно слеп.

— Мы поговорим об этом в другой раз. Теперь я хочу только помочь убежать бедному Вангильту. Он говорил, что если бы только ему удалось бежать отсюда, смоглеры перевезли бы его в Голландию. Мне кажется, что ему легче можно уйти с фрегата, если б он оделся в женское платье; теперь приезжают и уезжают так много женщин.

— Особенно в тот день, когда будут раздавать жалованье; я вижу, вы хотите, чтобы Мери привезла ему свое платье.

— Именно; и так как ее дядя был смоглером, то мы можем спросить у него совета, как лучше переправить его; Вангильт с радостью заплатит ему. Это познакомит и меня и тебя со стариком. Мне кажется, лучше уверить старика, что мы отправляем женщину. Но как же нам назваться?

— Я буду наемщиком судов, а ты капитаном.

— Капитаном, мистер Кин?

— Да, капитаном, который командовал купеческим кораблем и теперь ожидает другого.

Я посоветуюсь с Мери и ее матерью, они приедут после обеда. Быть может, помогая мистеру Вангильту, я помогу и себе.

Вечером Боб Кросс сказал мне, что Мери и ее мать готовы помогать нам, и чтобы мы на другой день переговорили со стариком.

На другой день я отпросился на берег вместе с Кроссом. На дороге мы встретили Мери и ее мать, которые показали нам дом старика Вагорна. Мы вошли и застали старика с трубкою — во рту.

— Кто пришел? — вскричал он.

— Друзья, — сказал Кросс, — два человека пришли переговорить с вами о деле.

— О деле? Я не занимаюсь делами, я давно бросил дела, я думаю только о моей погибшей душе.

Он был прекрасный старик, хотя сгорбленный летами. Серебристые волосы падали на воротник его; борода была небрита, но подстрижена; глаза, лишенные зрения, придавали ему грустный вид.

— Позвольте мне познакомиться с вами и представить вам моего друга капитана, — сказал я, — мы пришли просить вашей помощи.

— Моей помощи? Бедный слепец, как могу помочь я вам.

— Дело в том что одна молодая женщина желает возвратиться к своим друзьям в Голландию и, зная, что вы знакомы с людьми, которые рыскают туда и назад, мы пришли просить вас помочь нам.

— То есть вы слышали, что я был смоглером. Люди говорят это; но уверяю вас, что я платил пошлину королю за табак, чай и другие товары. Воздадите кесарево кесарю. Я следую Писанию, джентльмены. Я бедный, несчастный грешник, — Бог да простит меня.

— Мы ничего не просим противного Писанию, мистер Вагорн; мы обязаны помогать просящим помощи, а это бедная молодая женщина.

— Бедная молодая женщина. Если она бедна, то, верно, недаром. Впрочем, джентльмены, я уже давно все бросил и теперь думаю только о моей грешной душе. Прощайте, джентльмены.

В эту минуту возвратилась Мери с матерью, и мы встали.