— Каков капитан?

— Очень плох, но я еще не теряю надежды.

— А капитан В.?

— Бедняжка! Он умер, доказав, что болезнь его происходила не от трусости, и тем пристыдил своих противников. Ну, Кин, вы довольно поговорили! Теперь примите лекарство и засните, завтра вы можете говорить, сколько вам будет угодно.

— Еще один вопрос: адъютант убит?

— Не знаю, — отвечал доктор, — завтра услышим; теперь желаю вам доброй ночи.

Когда доктор вышел из комнаты, я стал говорить с Бобом, но он сказал, что до утра не будет отвечать на мои вопросы. Делать было нечего, я задремал и крепко проспал до рассвета. Утром доктор сказал мне, что капитану Дельмару гораздо лучше; что все думают, что он тяжело ранен, а что у меня желтая горячка.

— Через несколько часов, — прибавил он, — капитан Дельмар придет в себя, и тогда надо будет все рассказать ему.

— Нет, не теперь; скажите ему, что он стрелялся и убил своего противника; он подумает, что болезнь изгладила это из его памяти.

Доктор согласился со мною и, перевязав мои раны, долго еще разговаривал. В полдень штурман приехал с фрегата со старшим лейтенантом. После обеда капитан Дельмар пришел в чувство и, обратясь к Кроссу, спросил, долго ли он пролежал в постели?

— С дуэли, — отвечал Боб, наученный доктором.

— С какой дуэли?

— Я хотел сказать: с тех пор, как вы стрелялись и убили пехотного офицера.

— Стрелялся? Дуэль? Я ничего не помню.

— Осмелюсь доложить, капитан, — сказал Боб, — что у вас в то время была сильная лихорадка, но вы не хотели остаться в постели, так что мы должны были нести вас домой.

— Так я в самом деле стрелялся?.. Я совсем не помню. Где же доктор?

Доктор вошел, и капитан Дельмар тотчас спросил его:

— Правду ли сказал мне Кросс? Неужели я точно стрелялся и убил своего противника?

— Он недавно умер и вчера похоронен; но, капитан, вам нельзя еще много говорить.

— Итак, доктор, честь моя спасена, и я готов повиноваться вам, как ни скучно молчать.

Через несколько минут он заснул и на другое утро чувствовал себя гораздо лучше. Он стал разговаривать с доктором, прося его описать дуэль. Доктор исполнил его просьбу и потом сказал, что у меня желтая горячка, и что я лежу в соседней комнате.

— В соседней комнате? — повторил капитан. — Зачем же его не отправили на фрегат? Неужели всех больных мичманов будут свозить в мой дом?

Я услышал ответ капитана, и он глубоко оскорбил меня. Я видел, что непреодолимая гордость все еще была у него на сердце.

Доктор отвечал:

— Так как только у вас и у мистера Кина открылась горячка, то я счел за лучшее оставить его здесь для безопасности команды. Надеюсь, капитан, что вы одобрите такое распоряжение.

— Да, вы поступили очень благоразумно. Надеюсь, что мистеру Кину лучше?

— Он скоро поправится, — отвечал доктор.

— Прошу вас доставлять ему все необходимое, чтобы он ни в чем не имел нужды. Это будет тяжелая потеря для службы, — прибавил капитан.

— Вот здешние журналы, в которых описана дуэль, и большею частью неверно. Одни говорят, что вы ранены два раза, другие, что один раз.

— Они вправе так думать, — заметил капитан, — потому что меня без чувств принесли домой, как рассказывает Кросс. Странно, что я мог стреляться при такой слабости.

Между тем доктор упомянул о смерти капитана В.

— Несчастный! — сказал капитан Дельмар.