Не положат ли его самого крайним, «шпалой», чтобы на нем все и оборвалось, те люди в масках, что навязали ему свою волю? Чтобы убрать Монгола, им самим даже не придется пачкать руки: возьмут на цугундер каких-нибудь отморозков, натравят их на ветерана криминальных войн, и дело в шляпе…

Самое хреновое, что ситуация для него сложилась поистине безвыходная.

Если бы речь шла только о его собственной жизни, он бы, вероятнее всего, не стал бы участвовать в этом дьявольском маскараде. И ноги его в Литве уже не было бы… Но «маски» взяли в заложники его родного брата, Монголюкаса. Тот в свое время поддерживал старшего брательника, отправленного в колонию, всем, чем только мог. Да и бизнес их общий, семейный, в целом сумел сохранить. Нет, не может он предать самого близкого человека, такое он себе никогда не простит. …У каждого, кто занимается серьезными делами, есть свои ценности, свои понятия о добре и зле, и есть свой внутренний стержень. Наличие такого внутреннего стержня позволяет личности выстоять в самых нечеловеческих условиях… Но все, вероятно, имеет свой предел.

Иногда трудно понять, из-за чего ломаются сильные люди, ибо сложно бывает выделить одну-единственную причину. Что касается Монгола, то надломился он душой, как ни странно покажется, после того самого кошмарного сна, поразительно смахивающего на явь, в котором он увидел своего недруга Боксера и по ходу которого его самого – «опустили»…

По обыкновению, Ропша отправился на рандеву с «масками» один, без охраны, даже не взяв с собой пистолет «зиг зауэр», который ему, как «условно-досрочно освобожденному», носить, естественно, не полагалось, но с которым он не расставался теперь ни днем, ни даже ночью, кладя его на верхнюю полку прикроватной тумбочки.

Доведенный до отчаяния, он уже подумывал, не натравить ли ему на «масок» самого Сталлоне… Разделаться с тремя или четырьмя сотрудниками, пусть даже вооруженными, тому не составит особого труда… Но Монгол все же отбросил эту мысль, поскольку понимал, что случись нечто подобное, и он, и его брат мигом сами отправятся на тот свет.

Когда он подъехал к нужному дому, в кармане у него зазвонил сотовый телефон. Трубка голосом куратора сообщила ему адрес новой «явки», расположенной в том же микрорайоне – на месте он обязан быть ровно через десять минут.

Тем самым он получил еще одно доказательство, что тягаться ему одному со спецслужбами бесполезно: они будто читают его потаенные мысли и рассчитывают каждый свой новый ход так, чтобы Монгол вдруг не выкинул какой-нибудь неприятный для них фортель…

– В целом, Монгол, мы довольны тем, как ты выполняешь свои обязанности, – сказал «первый номер». – Ведь можешь, когда захочешь!

– Но впредь старайся не устраивать столь массовых представлений, – сказал «второй номер». – Желательно, чтобы двое оставшихся в списке людей исчезли без шума, тихо… и навсегда!

Монгол, тяжело качнувшись взад-вперед, хмуро сказал:

– Я так и знал… Я уже говорил, чуть что случись, вы на меня всех собак повесите!

– Ничего подобного, – сказал «первый». – Никаких предъяв к тебе, Монгол, в этом плане нет, да и не будет… По событиям в Юодкранте, как и по факту гибели Чяпы и его людей, следствие отрабатывает версию… что все произошедшее является результатом разборок в среде самих «паневежских».