А дальше все было так, как и обычно бывает: по факту кражи драгоценностей завели уголовное дело, и началась оперативно-розыскная работа. Длилась она долго. Подозревались в краже работники Госавтоинспекции.

   Предполагалось, что это они задержали пацанов, подогнали машину к отделу, устроили там тщательную проверку, полагая, что ребятишки где-то что-то обворовали, и неожиданно нашли в запаске сверток с драгоценностями. От такого неожиданно свалившегося богатства сами ошалели. Ясно, что говорить о ценной находке никому не стали и срочно вызвали владельца машины, дабы в дальнейшем не вызывать к себе никаких подозрений. Данная версия была основной, ее и старались доказать. Но как ни пытались расколоть работников ГАИ на предмет признания в совершении кражи, ничего не получилось. Свою вину те категорически отрицали.

   В конечном итоге, хотя и не было доказано, что именно они украли золото, инспекторов из органов внутренних дел уволили, а кража так и осталась нераскрытой. Надо ли говорить, как переживал все это время Леонид Порфирьевич? Клял себя на чем белый свет стоит. Ведь если бы сам не вздумал перезахоронить драгоценности в гараж, запрятав их в запасное колесо, то они были бы на месте, и жили бы все спокойно, без всяких проблем. Нет же, устроил на старости лет семье «райскую» жизнь. Да от такой житухи хоть в петлю лезь!..

   Узнав от Леонида Порфирьевича некоторые подробности случившегося, я и в самом деле крепко посочувствовал ему, а заодно задумался, чем же можно было бы помочь в раскрытии кражи иракского золота. В какой-то степени смущало то, что над данным делом долго работали оперативники из областного уголовного розыска. Но мысль заработала и уже не давала покоя. Я решил, не откладывая дела в долгий ящик, посоветоваться со своим руководством, рассказал о появившейся версии, ну а уж дополнительную нагрузку пообещал взять на себя лично. Согласие получил и, не афишируя, приступил к работе.

   Когда разговаривал с Леонидом Порфирьевичем, то как бы вскользь спросил о Викторе. Ведь что ни говори, а пропажа драгоценностей была обнаружена после угона им автомашины отца. Да, в то время ему шел только тринадцатый год, но проявлял-то себя он далеко не по-детски, так я мысленно рассуждал.

   Ответ Леонида Порфирьевича был явно не в пользу сына. «Ах,-- сказал он далеко не весело, -- этот дуралей продолжает чудить, нет-нет да и подбросит нам с женой какие-то неприятности». Помолчав, добавил, что из дома вещички приворовывает, машину опять угонял, с нехорошими дружками связался. «Ему уже семнадцать, а ума, сопляк, так и не набрался...»

   Ничего не стал я Сборцу говорить, а, придя на следующий день на работу, занялся просмотром личной картотеки. Это своего рода накопительная папка, состоит она из нескольких альбомов. В картотеку помещал все, что могло пригодиться в дальнейшей работе: фотографии и какая-то информация о правонарушителях, их клички и события из личной жизни; с кем общались, чем увлекались и многое другое, порой так необходимое в нашей розыскной работе. Сейчас мне важно было узнать, с кем Виктор дружил в период первого угона машины. Пришлось поковыряться не только в своей картотеке, но и сделать несколько звонков по телефону.

   И его дружков я все-таки вычислил. Одного пригласил для разговора, но он ничего толком не сказал. Другой тоже ничего интересного не поведал. А вот третий... Разговор завел с ним, казалось бы, совсем безобидный: где раньше проводил время, с кем общался, помнит ли, чем торговал когда-то в лесополосе у Южно-Моравской? Какие папиросы курили и что пили?..

   Собеседник разговорился. Когда речь зашла о папиросах, он вспомнил, что кое-кто из ребят покуривал дорогие сигареты «Мальборо».