Они редко видели его более взволнованным, более безумным. Он мало ел, но много разговаривал и пил. В нем в этот вечер поистине сидел какой-то черт. Сама Алиса в конце концов стала смеяться порою весьма комичным выходкам запоздавшего гостя. Берсен оживлялся от близости с ним. Кухня была хороша. Вино развязало языки. Алиса выпила один за другим несколько бокалов шампанского. Она не была лишена остроумия, но у нее было резкое, злое остроумие, яд которого скрывался под ребяческими выходками. Немного пьяная, она представляла маленькую девочку. Андре должен был нарезать ей мясо, давать ей пить, как малютке. Возбужденная пищей, светом, кабацкой обстановкой, она понемногу разошлась. Ее сущность гулящей девицы всплыла наружу. Ее лицо, движения стали вульгарными. Развеселившийся Антуан следил за ней исподтишка, смеясь шуткам Древе. Теперь Древе, видимо, нравился Алисе. Она понимала, что в крайнем случае можно удовольствоваться таким мальчишкой. Он был некрасив, но забавен. Когда Древе хвастался, что он неотразим, он, быть может, не совсем лгал! Его она предпочла бы даже Андре Мовалю. И в искупление своих непристойных мыслей, она потихоньку пожимала под столом ногу своего любовника, задевая одновременно Древе и нагибаясь к Андре, чтобы сказать ему что-то на ухо.

Андре Моваль был рассеян. Он представлял себя в ночном кабаре, похожем на это, наедине с женщиной. Выйдя из закрытой кареты, которая привезла бы их сюда, он поднялся бы по лестнице вслед за ней, в струе ее духов и задеваемый ее платьем. Сняв манто, она появилась бы в бальном платье с бриллиантами на шее и большим цветком на лифе. Сквозь стены проникала бы цыганская музыка, стоны длинных смычков, проводимых по нервно натянутым струнам. Затем, когда дверь закрыли бы на задвижку, она выказала бы слабое сопротивление. Тогда он взял бы ее за руки и, прижавши свои уста к ее устам, на широком и мягком диване, он овладел бы не только предметом своей прихоти, но и женщиной своих мечтаний. Испытываемое им в данную минуту блаженство повторялось бы до бесконечности, подобно их сплетенному изображению, которое отражалось бы из зеркала в зеркало до глубины пространства и времени… И потом он мог бы уехать. Что значили бы тогда далекие страны, чужие края, морские пространства, раз он увозил бы туда с собой все богатства воспоминаний!

Андре Моваль вздохнул. Вино возбудило его воображение. Нервный смех Алисы прервал его грезу. Он посмотрел на нее. У нее были красные щеки. Нос у нее припух. Антуан де Берсен закуривал сигару. Гарсон подавал кофе и приносил ликеры. Древе, облокотившись на стол и положив голову на руки, пристально смотрел перед собой с выражением такого блаженства на худом лице, что Антуан де Берсен заметил это.

— Скажи, пожалуйста, что с тобой сегодня, Эли? Ты только что был, как бешеный, теперь ты словно одурел. Отвечай же.

Древе тряхнул головой и принял серьезное выражение.

— Ты влюблен.

Голос Алисы прошептал:

— Да нет же, он охмелел… Если вам нехорошо, вы выходите… знаете…

Она недоверчиво отодвинулась. Она снова начала ненавидеть Древе. Она сердилась на него за то, что смеялась его шуткам. Что подумал гарсон!.. К счастью, должно быть, знали, что Антуана звали г-ном де Берсеном. Частичка «де» при фамилии ее любовника успокаивала Алису насчет мнения, которое могли бы составить о ней. Она задумалась: Алиса де Берсен, какое красивое имя! Между тем Древе протестовал:

— Да нет, я не охмелел!

Алиса пожала плечами:

— Значит, совсем пьян!

Древе сделал отрицательный знак, потом он прибавил с напыщенным жестом:

— Нет, я — опьянен, опьянен счастьем и гордостью!

Он умолк. Вдруг он покраснел до ушей и очень быстро проговорил:

— Ну вот что. Я послал одно стихотворение Марку-Антуану де Кердрану, и он не только ответил мне, но даже пригласил меня к себе.