Впрочем, когда-нибудь им придется собственными руками увеличить эту лучезарную расщелину! Это будет, когда ему придется покинуть Францию, когда нужно будет поступить на какой-нибудь отдаленный пост. Мысль о возможности разлуки с Жерменой не приходила ему на ум; его решение было заранее составлено: он похитит Жермену и увезет ее с собой. К тому времени он будет независим, свободен в своих поступках и ответствен за свое поведение. И он представлял себе ту далекую страну, куда он повезет молодую женщину. Ему, несомненно, будет всюду хорошо с нею, но где ему будет лучше, чем в этой укромной мастерской на улице Кассини?.. Впрочем, к чему думать о будущем? И снова его сердце наполнилось гордостью. Хорошо жить, быть любимым, быть молодым!.. И он вспомнил тот прошлогодний осенний день, когда, одеваясь перед пламеневшими сосновыми шишками, он думал о том, как бы внушить Жюлю, новому слуге, достаточное почтение к своим девятнадцати годам. Он не стыдился их более теперь, когда, благодаря им, его предпочитали самому Дюмэну. И он снова видел перед собой романиста, проходящего через Люксембургский сад в обществе Марка-Антуана де Кердрана. Как все это было уже далеко… Сколько вещей, занимавших его тогда, исчезло теперь из его мыслей! А Берсен, о котором он совсем не думал, а Древе, которого он не видал целые месяцы! А дядя Гюбер, бедный дядя Гюбер… Ах, его жизнь изменилась. Какое чудесное преображение! И все это началось с некоего мартовского дня, когда он вошел в лавку древностей м-ль Ванов, где он увидел лицо, выражение сладострастия и нежности которого он знал теперь, чей рот, чьи глаза он целовал, и которое не раз склонялось к его лицу…

XXI

Когда на следующий день Андре Моваль пришел на улицу Кассини, тетушка Коттенэ поджидала его в мастерской, где она вытирала пыль широкими взмахами метелки. Это непривычное усердие удивило Андре. Тетушка Коттенэ предоставляла пыли свободно ложиться на мебель, зная, что Андре не сделает ей по этому поводу никакого замечания и что он не подумает предупреждать об этом Антуана де Берсена. Однажды даже Жермена, забавляясь, написала пальцем свое имя и свой адрес на пыльном красном дереве стола. Андре заботливо стер эту надпись. Какой бы милой женщиной ни была тетушка Коттенэ, было все же неудобно, чтобы она знала, как зовется и где живет хорошенькая гостья. Поэтому, увидя в мастерской тетушку Коттенэ, с метелкой в руке, Андре весело похвалил ее за ее усердие.

Старуха прервала свою работу и насмешливо посмотрела на Андре, доставая из своей табакерки понюшку.

— Меня нечего так расхваливать, месье Андре, потому что, изволите ли видеть, я получила известие от господина Антуана. Оказывается, барин-то возвращается…

— Как! Что вы говорите, тетушка Коттенэ?

У Андре был до того расстроенный вид, что тетушка Коттенэ рассмеялась, подавая ему телеграмму, которую она вынула из кармана своего передника.

— Посмотрите сами, месье Андре.

Андре взял смятую синюю бумажку, которую ему протягивала старуха. На телеграмме, посланной из Мадрида, значились только следующие слова: «Буду в Париже четверг. Приготовьте квартиру. Берсен». Да, Антуан возвращался. Значит, он переменил свои намерения. В последнем письме, полученном Андре, художник не говорил о своем возвращении. Он собирался остаться в Испании до весны. Еще хорошо, что он предупредил и не приехал неожиданно на улицу Кассини. Он вполне мог бы вернуться к себе в такой час, когда там находилась г-жа де Нанселль! Какая неприятная история вышла бы тогда… Правда, принимая свою любовницу в мастерской друга, Андре лишь пользовался разрешением, которое дал ему художник, но все же положение было бы Неловкое. Когда он увидится с Антуаном, он не скроет от него, что воспользовался гостеприимством его жилища, и он знал, что Берсен был слишком деликатен, чтобы можно было опасаться с его стороны какого-нибудь нескромного вопроса.