Шморгайлика же подвела его одежда. Чтобы скрыть свою невзрачность, он носил все широкое и непомерно большое. И вот Немой, войдя в дом и увидев, как воеводский холуй наседает на его дочь, спокойно сгреб Шморгайлика за порты, собрав все их излишество в огромный узел для удобства, а также за ворот, где тоже было достаточно ткани, чтобы провис доносчик, будто щенок, схваченный за холку. Шморгайлик висел в своих по-глупому просторных одеяниях так, что должен был вот-вот вывалиться из них, но не вываливался, а только беспомощно барахтался. Немой же, немного пронеся его по двору, словно бы для того, чтобы всем стало видно, поднял прислужника еще выше и не бросил, а просто опустил вниз на землю, и Шморгайлик так и упал, будто щенок, на четвереньки, и голову тоже повернул к Немому быстро, по-собачьи, будто хотел тявкнуть, но передумал, а так же, как стоял, пополз в сени, из которых, мстительно щурясь, наблюдала за ним Воеводиха.

Страх его был столь велик, что он и возле сеней не догадался выпрямиться, а стоял на четвереньках и жалобно бормотал, задрав голову к половчанке:

- Он меня избил... Он меня...

- Где Светляна? - спросила Воеводиха.

- Не хочет идти...

- Где она?

Но в это время девочка показалась позади своего отца, и половчанка, поморщившись на неприглядный вид Шморгайлика, брезгливо велела:

- Встань и приведи ее сюда.

- Так не хочет же, - отряхиваясь, сказал Шморгайлик, постепенно приходя в себя.

Тогда половчанка, которой надоело так много говорить, спустилась из сеней и пошла к Немому и Светляне. Девочка не пряталась за отца, стояла смело, смотрела на Воеводиху с нескрываемой ненавистью и презрением.

- Почему не хочешь ко мне? - спросила половчанка.

Светляна молчала. Быть может, вспомнила свое бывшее молчание, тогда все-таки было ей лучше, - никто не докучал, она была защищена безмолвностью надежно и прочно.

- Гневаешься, знаю, - сказала Воеводиха. - Виновна я. Но прости.

Такого от половчанки здесь еще не слыхивали. Теперь Светляна молчала уже от удивления.

- Отныне будешь ходить на трапезу к Воеводе, и пришлю тебе одежду настоящую. Не бойся меня и никого не бойся. А меня прости.

После этих странных слов половчанка пошла назад, а возле сеней процедила сквозь зубы Шморгайлику:

- Растолкуй Немому!

- Как велено будет, - прошептал Шморгайлик, тоже будучи не в состоянии что-либо понять.

Да и кто бы тут мог понять? Половчанка даже перед Воеводой не раскрыла своего намерения. Приблизила к себе Светляну, вроде бы даже подружилась с девочкой, как это было во времена, когда они обучались у Стрижака втроем, - и на воеводском холме и в Мостище наступила снова тишина, никого не тронули, все было забыто, половчанка ездила теперь в лес не одна, а вдвоем со Светляной, с той лишь разницей, что девочке давали малорослого коня, но ведь она была не жена, а еще девочка, к тому же не воеводского или ханского рода, а дочь простолюдина.

Так проходили дни и месяцы, наступала уже зима с ее снегами и морозами, на глазах у всех Светляна вырастала, становилась настоящей невестой, красивой, стройной, такую хоть и боярину или купцу в жены, и вот тогда половчанка пришла однажды к Воеводе, дремавшему после обеда, и завела речь, неожиданную, можно сказать, жестокую, даже для привыкшего к жестокостям Мостовика.

- Женить надобно Стрижака, - неожиданно сказала она.

- Зачем? - удивился Воевода. - Не все ли едино?

- Тогда получит сан священника.

- Кто же даст?

- Епископ. Сан дают лишь женатым. Тогда будешь иметь настоящего священника.

- А тебе это зачем?

- Я твоя жена и хочу, чтобы все было тут как всюду.

- Лепо, лепо, - пробормотал Воевода, - где же возьмешь для него жену?

- Имею уже.

- Имеешь?

- Светляна.

Мостовик немного помолчал, негоже ему было выражать свое удивление перед женой, но и восторга от ее мстительности не сумел скрыть, поэтому промолвил после молчания:

- Лепо, лепо.