«Как и другие, я приехал в Париж в тот день в девять утра, — писал поэт Шарль Пеги. — Как и многие, в одиннадцать тридцать я знал, что в течение этих двух часов начался новый период в истории моей жизни, в истории моей страны, в истории мира».

Что касается его жизни, то слова Пеги оказались пророческими. В августе 1914 года он пошел добровольцем на военную службу и был убит в бою под Марной 7 сентября. Англия так же резко реагировала на вызов в Танжере. Ее военные институты в то время подвергались коренной перестройке, которой руководил комитет лорда Эшера. Кроме него, в комитет входил энергичный первый морской лорд сэр Джон Фишер, сотрясавший флот взрывами своих реформ, а также армейский офицер сэр Джордж Кларк, известный своими современными идеями в области стратегии империи. «Триумвират Эшера» создал имперский комитет обороны для руководства политикой, касающейся ведения войны, в который Эшер вошел как постоянный член, а Кларк — как секретарь. «Комитет Эшера» даровал армии пока безгрешный Генеральный штаб. Как раз в то время, когда кайзер, нервничая, разъезжал по улицам Танжера на слишком горячем белом коне, Генеральный штаб проводил теоретическую военную игру, основанную на предположении, что немцы пойдут через Бельгию широким фланговым маневром на север и запад от Мааса. Карта маневров заставила начальника отдела военных операций генерала Грирсона и генерала Робертсона сделать вывод, что шансов остановить немецкой наступление почти не будет, если «английские войска не прибудут на место боев быстро и в достаточном количестве».

В то Время англичане рассчитывали на ведение кампании в Бельгии только своими силами. Бальфур, консервативный премьер-министр, немедленно попросил представить ему доклад о том, как быстро удастся отправить четыре дивизии и высадить эти войска в Бельгии в случае вторжения Германии. В разгар кризиса, когда Грирсон и Робертсон находились на континенте, изучая местность вдоль франко-прусской границы, правительство Бальфура оказалось не у дел.

Нервы у всех сторон были напряжены до предела в ожидании, что Германия, возможно, воспользуется поражением России и начнет войну грядущим летом. Никаких, планов взаимодействия английских и французских армий еще не существовало. Поскольку Британия переживала муки предстоящих всеобщих выборов и все министры разъехались по стране, участвуя в предвыборной борьбе, французы были вынуждены сделать неофициальные предложения. Их военный атташе в Лондоне майор Угё вступил в контакт с активным и деятельным посредником полковником Репингтоном, военным обозревателем газеты «Таймс», который с благословения Эшера и Кларка начал переговоры.

В меморандуме, представленном французскому правительству, Репингтон спрашивал: «Можем ли мы считать в принципе решенным вопрос о том, что Франция не пересечет бельгийских границ, если ее не вынудит к этому Германия, первой нарушив нейтралитет Бельгии?». «Определенно да», — ответили французы.

Понимают ли французы, спрашивал полковник, намереваясь одновременно и предупредить и подсказать, что «любое нарушение бельгийского нейтралитета означает для нас автоматическое выполнение наших договорных обязательств?» За всю историю ни одно английское правительство не брало на себя обязательств автоматически предпринимать какие-либо действия в случае определенных обстоятельств, однако полковник, закусив удила, мчался во весь опор, опережая события.