Двадцать восьмого июля Черчилль отдал приказ своему флоту направиться в район военно-морской базы Скапа-Флоу, далеко на севере, у окутанных туманом Оркнейских островов в Северном море. Корабли покинули Портлэнд двадцать девятого, и к вечеру того же дня их цепочка, растянувшись на восемнадцать миль, прошла через Па-де-Кале, направляясь на север не столько в поисках славы, сколько в целях предосторожности, «Неожиданная торпедная атака, — писал первый лорд Адмиралтейства, — стала, по крайней мере, исчезнувшим кошмаром».

Подготовив флот к военным действиям, Черчилль обратил свой ум и энергию, бившую ключом, на срочную подготовку страны к войне. Двадцать девятого июля он убедил Асквита разрешить отправку предупредительных телеграмм, которые были условным сигналом Военного министерства и Адмиралтейства о введении предварительного военного положения. Англия не могла объявить угрожающего положения, как Германия, или осадного положения, как Франция, чем фактически вводились законы военного времени, но предварительное военное положение считалось «гениальным изобретением… позволявшим принять определенные меры по приказу военного министра без ссылок на кабинет… в то время, когда была дорога каждая минута».

Время подгоняло не знающего покоя Черчилля, который, предвидя развал либерального правительства, решил искать поддержки у своей старой партии консерваторов. Коалиция была не по вкусу премьер-министру, стремившемуся вступить в войну, имея единое правительство. Семидесятишестилетний лорд Морли, по общему мнению, не остался бы в правительстве в случае войны. Не Морли, а куда более энергичный министр финансов Ллойд Джордж был той ключевой фигурой, потерю которого правительство не могло допустить как в силу его недюжинных административных способностей, так и из-за огромного влияния на избирателей. Обладая острым умом, честолюбием и увлекающим слушателей уэльсским красноречием, Ллойд Джордж больше склонялся к пацифистам, но мог неожиданно занять и другую позицию. Недавно он испытал ряд неудач, нанесших вред его популярности. Он наблюдал за подъемом нового соперника, претендовавшего на руководство партией, которого лорд Морли называл «этот великолепный кондотьер из Адмиралтейства». Он мог, по мнению некоторых своих коллег, достичь политических преимуществ, сыграв против Черчилля своей «мирной картой». В общем, Ллойд Джордж представлял собой неопределенную и опасную величину.

Асквит, не имевший намерения ввергать раздираемую разногласиями страну в войну, с приводящим в бешенство спокойствием продолжал ждать событий, способных изменить точку зрения пацифистов.

Тридцать первого июля в своем дневнике он бесстрастно записал:

«Главный вопрос заключался в том, следовало ли нам вступать в войну или остаться в стороне? Разумеется, всем хотелось остаться в стороне».

В ходе заседаний кабинета тридцать первого июля Грей, занимавший менее пассивную позицию, высказался довольно прямо. Он заявил, что политика Германии является политикой «европейского агрессора, такого же, как Наполеон» (имя Наполеона имело для Англии лишь одно значение). Наступило время, убеждал он министров, когда откладывать дальше решение — поддержать Антанту или соблюдать нейтралитет — уже невозможно. Он сказал, что если будет избран нейтралитет, то он не будет тем человеком, которому, придется проводить эту политику. Подразумевавшаяся угроза подать в отставку прозвучала так, как будто он уже сделал это.

«Казалось, будто все разом ахнули», — писал один из министров. На несколько мгновений воцарилась мертвая тишина, члены кабинета замерли, неожиданно пораженные мыслью о том, что их существование как правительства поставлено под сомнение.