А затем рубка управления словно взорвалась калейдоскопом несуществующих цветов. Алый, переходящий в ультрафиолет, выжег сетчатку, следом хлынула волна звуков: скрежет металла, смех ребёнка, рёв неизвестного существа, — всё вперемешку, будто кто-то рвал зыбкую плёнку реальности огромными клыками. Рийса вскрикнула, схватившись за голову и её голос тоже исказился, растянулся на октавы, превратившись в многоголосый хор.

— Ублюдки! Они что, не починили стабилизаторы⁉ — Её слова распадались на слоги, каждый из которых эхом бился о стенки черепа.

Я попытался ответить, но язык прилип к нёбу. Тело будто состояло из песка — частицы кожи, мышц, костей вибрировали с разной частотой, угрожая рассыпаться. В глазах троилось: я видел себя сидящим в кресле, одновременно стоящим у выхода и лежащим на полу и все три мои фигуры были словно вывернуты наизнанку, мясом наружу.

Снаружи вообще творилось форменное безумие, которое разум просто отказывался осознавать. В пустоте появлялись астероиды, они плавились в геометрические абстракции, превращаясь в спирали, кубы, ленты мёбиуса, которые вращались внутри самих себя. Вспыхивали и тут же гасли звёзды, мерцая при этом, как стробоскопы. Какие-то взрывались, другие срывались с места, начиная лететь как кометы, оставляя за собой шлейфы искрящейся звёздной пыли. А между ними висели чёрные, обсидиановые щупальца, пульсирующие тёмной материей, хватающие пустоту и рвущие её в клочья.

Корабль затрещал. Вокруг загорелись сотни голографических окон пестрящих предупреждениями, которые тут же гасли, заменяясь новыми на неизвестном языке. Коммуникатор отказывался расшифровывать символы при взгляде на которые голова пыталась взорваться. Гравитационный компенсатор отказал, и нас то прижимало к креслам, то подкидывало вверх, оставляя парить в воздухе. Кружка, из которой я пару минут назад пил кофе, разбилась, ударившись о стену, один из осколков завис перед моим лицом, и я увидел каждую его грань одновременно, как будто смотрел через призму.

Бросил мельком взгляд на своё тело и ужаснулся. Кожа на руках мерцала, становясь прозрачной, обнажая кости, которые превращались в кристаллы, затем в металл, а потом в нечто, чему я даже не мог дать название.

Навигационный экран показывали абсолютную белиберду: мы двигались вперёд, назад и вбок одновременно. Временная метка прыжка скакала от отрицательных значений в «минус пять минут» до каких-то невообразимых цифр в «плюс семь миллионов лет».

А затем всё внезапно затихло и вернулось в норму. Цвета схлопнулись в точку, и воцарилась звенящая тишина, прерываемая монотонным голосом корабельной системы.

«Выход из прыжка через три, два…»

Рийса прерывисто дышала, и её всю колотило. Я вновь посмотрел на свои руки — обычные, из плоти и крови, но в глазах ещё плясали остаточные образы происходящей фантасмагории.

— Что это была за фигня? — Еле проговорил я, с трудом ворочая языком.

В логах корабля остались записи о длительности прыжка. Всего четыре секунды, но я готов был поклясться, что это длилось часами. Или годами?

Девушка вдруг засмеялась — нервно, истерично.

— Знаешь, что я там видела? Себя. Тысячи себя. И все мои копии… — Она замолчала. Скорее всего пожалела, что начала говорить, но я не стал спрашивать дальше. Мне хватило собственных кошмаров с окровавленными видениями моих собственных тел.

— Теперь мне понятно, из-за чего сошёл с ума предыдущий владелец моего первого корабля. Если из-за сбоя он провёл в таком месте две недели, то я удивлён, что он вообще выжил, а не покончил с собой.

— Чёртовы ублюдки… — Невпопад произнесла Рийса. — Вернусь на станцию и вырву кишки технику, который должен был откалибровать стабилизатор поля.

— То есть это всё-таки не нормальная ситуация? — С лёгкой ноткой облегчения в голосе переспросил я.